Игритт

Ой, паук! Спаси меня, Джон Сноу! Моё платье сшито из чистого траляляльского шёлка!

Либо женщина, либо нож — и то и другое мужчина иметь не может. <...> И землёй человек владеть не может, как и не может владеть морем или небом.

Боги создали землю для всех людей, но потом пришли короли с коронами и стальными мечами и потребовали её себе. Мои деревья, говорили они, — не ешьте с них яблок. Мой ручей — не ловите в нём рыбу. Моя земля, мой замок, моя дочь, уберите руки, не то я отрублю их, но если вы поклонитесь мне, я, может, и дам вам понюхать. Вы обзываете нас ворами, но вор хотя бы должен быть храбрым, умным и ловким, а поклонщик только и умеет, что кланяться.

Настоящий мужчина крадёт женщину в чужих краях, чтобы клан был крепче. Женщины, которые спят с братьями, отцами и родичами, оскорбляют богов, и те наказывают их больными и слабыми детьми. Даже уродами.

Если ты не собираешься убивать кого-то, но всё-таки убиваешь, он от этого не делается не менее мёртвым.

Джон допустил оплошность, мечтательно упомянув о горячей ванне. «Холодная лучше, — тут же сказала Игритт, — если тебя потом есть кому согреть».

Воля — штука опасная, но со временем ты привыкаешь к её вкусу.

Ты мой. А я твоя. Погибнем, значит погибнем. Но сначала мы поживем.

— Я бы хотел взглянуть на тебя в шёлковом платье. — Да ну? — Чтобы сорвать его с тебя. — Порвёшь моё милое шёлковое платье — получишь в глаз.

— А когда я стану вольным, — спросил ее Джон, — буду я волен уйти? — Ясное дело. А мы будем вольны тебя убить.

— Ты мой, а я твоя. Умирать так умирать, Джон Сноу, — все когда-нибудь умрут. Но сначала мы поживем.

Все люди умирают, и все живые твари, плавают они, летают или бегают. Не важно, когда ты умрёшь, — важно как.