Джон Сноу

— Если родится мальчик, мы хотим назвать его Джоном. — Лучше пусть родится девочка.

— Любовь гораздо сильнее рассудка. Мы все это знаем. Мой брат, например. — Любовь — смерть долга. — Вы сами это придумали? — Мистер Эймон сказал это давным-давно. — Иногда долг — это смерть любви.

— Я слышал, что врагов лучше держать поближе. — Это сказал тот, у кого мало врагов.

Я не даю клятв, которых не могу сдержать. Напомните мне о моем отце, если хотите, о том, что подобное отношение его сгубило. Но чем больше ложных обещаний дают люди, тем больше обесцениваются слова. И тогда уже все начинают лгать, и всё более изощрённо. А ложь в этой войне нам не помощник.

— Я всегда хотел поступать правильно, стать настоящим человеком, но не понимал, что для этого нужно. Казалось, что мне всегда приходилось делать невозможный выбор. Старки или Грейджои. — Наш отец был тебе настоящим отцом, а вовсе не твой. И ты предал его. Предал память о нём. — Верно. — Но он остался с тобой, остался в тебе. Также, как и во мне... — Но я совершил столько... — Я не могу простить тебя за всё, но за что могу — прощаю. Тебе не нужно выбирать: ты Грейджой, и ты Старк.

— Я не могу иметь детей. — Кто вам это сказал? — Ведьма, что убила моего мужа. — А вы не думали, что ей, возможно, не стоило верить?

Зачем служить богу, если никто не знает, что он хочет?

— Мы должны знать, ради чего сражаемся. Я сражаюсь не ради каких-то мужчин и женщин, которых едва знаю. — Так ради чего ты сражаешься? — За жизнь. Смерть — мой враг. Первый враг и последний.

— Наши отцы доверяли друг другу, а мы что? — Я видел твоего отца в Винтерфелле. — А я вашего в моей лавке. — Ты стройнее. — А вы ниже. — Я вырос, слушая истории про них. — Я знал лишь что они сражались и побеждали.

— И сколько теперь королев? — Две. — И тебе надо убедить ту, что с драконами, или ту, что трахается с братом? — Обеих.

Джон Сноу: — Мы все на одной стороне. Джендри: — Да с чего бы? Джон Сноу: — Мы все дышим.

Я никогда не думал о том, что драконы будут снова существовать. Никто не думал. Люди, которые следуют за Вами, знают, что Вы совершили что-то невероятное. Возможно, это заставляет их верить в то, что Вы сможете сделать и другие невероятные вещи. Построить мир, который будет отличаться от того дерьма, которое они всегда знали. Но если Вы используете их, чтобы разрушать замки и жечь города, Вы ничем не отличаетесь от других. Вы — точно такая же.

— Бастард из Винтерфелла. — Карлик с Утёса Кастерли.

— Я хотел бы послушал как новобранец из Ночного Дозора стал Королем Севера. — Как только вы расскажете как Ланнистер стал Десницей Дейенерис Таргариен. — Долгая и кровавая история. Честно говоря, я почти всегда был пьян. — Мои вассалы считают мой визит глупостью. — Разумеется. Будь я вашим Десницей, я был бы против. Железное правило: Старкам не везет, когда они едут на юг. — Верно. Но я не Старк.

Вы избрали меня королем... Я не хотел этого. Я не просил этого. Но я согласился, потому что Север — мой дом. Он — часть меня, и я всегда буду сражаться за него. Несмотря ни на что.

Я не буду наказывать детей за грехи их отцов.

Как там отец говорил? Всё, что говорится до слова «но» — лошадиное дерьмо.

— Быть может, ты нужен, чтобы выполнить малую часть его плана. Быть может, он привел тебя сюда, чтобы ты умер снова. — Что за Бог станет делать такое? — Тот, что у нас есть.

— До меня доходят слухи о тебе, бастард. Люди на Севере говорят, что ты величайший мечник всех времен. Может, это и правда. Может, и нет. Не знаю, смогу ли я победить тебя, но знаю, что мое войско победит твое. У меня шесть тысяч бойцов. А у тебя сколько? Половина? Даже меньше? — Да, ты превосходишь нас числом. Но станут ли твои люди сражаться за тебя, когда узнают, что ты не стал сражаться за них?

Мой дозор окончен.

— Они думают, что ты какой-то Бог. Тот, кто восстал из мертвых. — Я не Бог. — Я-то знаю. Я видел твой член. Что ты за Бог с таким маленьким членом?

Отец всегда говорил, что для военачальника лёгкие не менее важны, чем правая рука. «Каким бы храбрым или талантливым ни был полководец, от этого не будет толку, если его команды никто не услышит».

Можно ли изображать предателя, не став им на самом деле?

Джон допустил оплошность, мечтательно упомянув о горячей ванне. «Холодная лучше, — тут же сказала Игритт, — если тебя потом есть кому согреть».

– Ты умеешь сражаться, с ним можно было бы и полегче. – Так бы он ничему не научился.