Иван Натанович Купитман

— Иди домой спать. — Да я бы с радостью, только не с кем.

— Купитман, тебя стучать не учили? — А я, собственно, за этим и пришел! У меня в отделении пьяный врач! — Вань, ну кто сам на себя-то стучит?

Люба, Люба, Люба... Ну почему я, Купитман, должен объяснять тебе, Скрябиной, ментальность русского рабочего человека?

— Ты не доктор, ты — ал-ко-та! — Быков! С тех пор, как ты бросил пить, с тобой просто невозможно стало разговаривать!

— А что это вы делаете у меня дома? — Пропылесосить заехал! <...> Романенко! Ты идиот! Это моя квартира!

— Быков, может, ты приютишь старого друга? — С каких это пор, Натаныч, ты начал признавать свой возраст? — Быков, ну не до шуток, ну правда. — Ну да ладно, ладно, оставайся. Только у меня тут три таракана периодически бегают, ты их как увидишь, так их тапкой, тапкой, тапкой!

— Андрюшенька, я вообще не понимаю, почему ты мои деньги запихиваешь в свой кошелек? — Я тренируюсь…

— Купитман, дорогой, ты гений! Ты гений! — Для меня это вовсе не новость. Странно, что для вас это до сих пор открытие.

— То есть ты хочешь переспать с женщиной и говоришь ей, что ты гомик. План-то какой-то чудной, Купитман! — Вот она, прямолинейная славянская логика. Пойми, Андрюшенька. Любая женщина подсознательно хочет спасти мужчину-гея и перетащить его в стан так называемых натуралов. Это инстинкт, закон жизни, понимаешь?

Ты — это лучшее, что когда-либо пускало слюни на мой диван.

— Любовь Михайловна, подготовьте доктору Купитману четвертую палату, 20 кубов физраствора с аскорбинкой струйно. И 6 кубов эуфиллина лично от меня. — Любовь Михайловна, я отменяю заказ, я пока ещё тоже доктор. Я прописываю 400 коньяка перорально!

Обеспечивать кому-то райское наслаждение — это и есть адские муки.

— Быков! Последний раз тебе говорю — ни духи, ни помада не разлучат меня с этой женщиной. — Может быть. Но ты должен знать, что и я не отступлю, и если мне придётся тебе самому засос сделать, я сделаю, и задницу тебе вилкой расцарапаю, так что молись, чтобы она тебя первая бросила, да побыстрее.

Бить морду заведующему отделения — плохая примета.

— Уже полдесятого, Андрюшенька. Тебе разве не пора своих крепостных считать? — По часам только таблетки пьют и в туалет ходят, Купитман. А властвовать и унижать можно в любое время!

В этой жизни побеждают не умные, а хитрые.

Ну что я за человек? И ведь не стыдно.

Играть и пить — это двойное удовольствие!

— Я не понял, Купитман, ты меня использовал? — Андрюшенька, ну вот что за выражения! Просто я исторически чуточку хитрее тебя.

Деньги повышают уровень эндорфина.

Ты помнишь, как под Новый год ты уснула на коробке с апельсинами? Так он до сих пор Чебурашкой тебя зовёт!

— Лобанов, что случилось? — Что случилось? Два взвода писек вот так вот, перед глазами, как на параде! — Ну ты же хотел стать венерологом, вот — это бесценный опыт! — Да нахрена мне его столько сразу, как я теперь спать буду? Я глаза не могу закрыть, у меня одни письки перед глазами!

— Купитман, ты какой день пьёшь? — Третий. — А если честно? — Двенадцатый. — Когда пьёшь, ешь? — Только кошерное. — То есть, нет? — Нет.

— Смотрю на тебя и думаю — стареешь ты, Андрюша. — Купитман, да я по сравнению с тобой — младенец с розовой попкой.

— Что вы так морщитесь, Лобанов? — Не нравится мне у вас. Всё это венерическое. Фу. — Венерическое означает Венерой ниспосланное, Лобанов. Венера — богиня любви, а больные наши — от этой любви пострадавшие. Получается, что мы с Вами чуть ли не жрецы. Жрецы Венеры и Асклепия… Ну а теперь-то Вам что не нравится? — Да не нравится мне у вас. Всё это венерическое. Фу. — Да, собеседник вы слабый, Лобанов...