Камиль

— Здесь люди и Бога позабыли. — Здесь его никогда и не было, — с расширенной улыбкой, и полусонными глазами Камиль не снимал изучающий взгляд с Руслана, и с легкой медленной манерой движения продолжил. – После всемирного потопа, люди решили построить легендарную башню в Вавилоне, с высотой до небес. А точнее до 90 метров. Но строительство башни было прервано Богом, потому что ему это не понравилось. И тогда он разделил людей, создал язык для каждого из них, из-за чего они перестали понимать друг друга. И после этого люди построили Бурдж – Халифа высотой 800 метров. Вот это Богу понравилось. Вот так работает наш Господь милосердный.

– Я устал от всего, понимаешь? – Камиль сжал в руке проигранную пешку. – Я устал смотреть на людей и видеть закономерность всякой пошлости, засевшей в их клетке. Я устал смотреть, как всякая человеческая истина вытекает из эгоизма, и любое их действие будь то хорошее или плохое – это зарытый в глубине эгоизм. Я устал видеть, как материя приобретает такую ценность, что превращается в цель. Я устал от лживых идеалов, тех Богов, которые теряют нимб, как только проявляется эго человека. Я устал от войн, не имеющих линию перемирия. Битвы, стороны которых сталкиваются на груди, в сомнительных эмоциях двуликого творения природы в страхе потерять выгоды при поражении. Именно эту войну они крестили как шепот сердца и крик разума. Я устал каждую ночь закрывать глаза с надеждой не открывать их никогда, чтобы проклинать Бога, в которого верю только лишь для проклятий!

— Когда будешь одинок, подними голову и посмотри на звезды. Для каждого влюбленного на земле горит звезда на небе. Вот видишь ту? – она указала на одну из сияющих звезд. – Она упадет, когда ты перестанешь любить меня. — А если перестанешь любить ты? — Женское сердце крепче и преданней мужского. Мы любим не глазами, не ушами, как о нас любят говорить, мы любим душой и любим душу. Мы можем придать большое, громадное значение самым обычным бездельникам, только из-за того, что любим. И в этом никчемном находим часть своей души, часть жизни. Значительную часть моей души, где хранятся сокровенные тайны, украл ты. — Только часть? – улыбнулся Камиль. – Ты снова доказала, что ты лучше меня. — С чего это? — В отличие от меня, ты украла всю мою душу.

— Откуда здесь казаки? — Прискакали, Слав. Двести лет назад их переселили сюда с Дона, вот и держат они этот город, Чапель или Чапельник, как его там зовут. — Слушайте. а ведь шашкой это не больно? Да? Чего там. Раз и всё... — Да ладно, я уверен они цивилизованные люди. Или нет? — Кому — кому, а тебе Мусик, они смерть придумают стра-а-ашную! Люту-ю! — Слушайте, может не будем выступать? — Исключено, это десять процентов электората. Ты что! Спокойно, там на пристани дежурит милиция. Наверное... — Угу, нас ещё и дубинками поколотят...

— И где у вас доказательства, что вы именно тот, за кого себя выдаете? — [показывает пистолет под курткой] Вот этого вам достаточно? — О, вполне!

— Ну да, Яна — это, наверное, единственное, чего я по настоящему хотел. — Ну и что же ты? — Испугался. И даже не уйти из семьи. Хотя, это тоже страшно. Я же по-другому никогда не жил с 22 лет. Испугался. Таких сильных эмоций никогда не испытывал. И не только положительных. И когда счастье, это такое счастье, что невозможно пережить. Но я ведь и ссорился с ней. Я с Верой так никогда не ссорился. Мы же реально дрались. Меня прямо трясло всего. — А потом секс, да? — Ну да. Я ведь считал, что это такая придумка для кино. Герои сначала поссорились, а потом — секс. А оказывается, так бывает. Это, конечно, невероятно. — Ну и что ты тогда? — Я ж говорю, страшно стало. Перестал себя узнавать. Понял, что могу сделать что-то... Убить её. — А как же ты с Верой после этого? — А нормально. По крайней мере, я знаю, что от нее ожидать. Да и от себя.

— Нет, я сам «Войну и мир» не до конца прочел. Но есть же какие-то вещи. Высоцкий, Окуджава. Она «Берегись автомобиля» не смотрела. Знаешь, как она пишет «в общем»? «Вобщем» — одно слово. Или так — «вообщем». И тоже в одно. Хорошо, хоть не пишет «вообсчем». А то некоторые... Я ей говорю: «Ну неужели сложно запомнить? В общем. Ну что здесь сложного». А она мне: «Ну ты же понял, что я имела в виду. Какая разница?». — Слушай, а ты действительно старый занудный дурак в свои 19 лет.

— А зачем ты сказал, как меня зовут? — Я им не сказал. Они сами.. — А они откуда знают? — А я откуда знаю? — Ты знаешь, потому что мы двадцать лет дружим... — Что? — Да нет, Слава не знает, откуда они знают, как тебя зовут.

— Слушайте, а поехали сразу ко мне, а? — Не, Кама, а переодеться? Ну как... — Ну что, я тебя в красивой рубашке не видел?

Вера смотрит по телевизору «Когда поженимся». Я точно знаю, что я не хочу это смотреть! Но я не знаю, ЧТО я хочу. Если б я хотел хоккей, я бы сказал: «Ну-ка переключи». Так я хоккей не очень люблю. Нет, мне интересно, но не так, как тебе. Ты ж заводишься, кричать начинаешь. И я вместе с тобой кричу. А потом думаю: «Блин, неужели ты и правда расстраиваешься из-за такой фигни?»

— Я никогда и ничего в своей жизни сильно не хотел. Очень. Ну вот Слава, например, он хочет женщин. Разных. Много. Всегда. И он их добивается. А я никогда ничего так сильно не хотел, как он женщин. — Ну... так никто ничего не хочет!

То есть как-то не получилось вот так вот «раз!» — и на другую ступеньку вскочить. И это за 20 то лет. Ведь у меня не то что бы не получилось... Получилось! Но как-то средненько. То есть я такой средненький. Ведь мне никто не мешал, не запрещал, то есть я не могу никому сказать: «Вон у меня из-за кого все не так!». И, знаете, какая главная проблема? Мне хватает мозгов все это понять, но не хватает, чтобы изменить.

— А вот я иногда завидую людям, у которых все плохо. Жена ушла, с работы выгнали, денег у него нет, друзей нет... — Ну и чему завидовать? — А в его жизни наступила определенность. Она не удалась. И ясно, почему. Все кругом виноваты. Не поняли, не оценили, ну ещё... не повезло. И он со спокойной совестью запил.

— А почему они главные? Они что, умней, лучше? Любишь ты — так научи её с людьми разговаривать и сам научись! «Мужская просьба у меня к тебе»! А если бы за ним эти двое не стояли, его бы кто-нибудь пустил сюда? Попросить по-мужски! А я смогу к нему прийти, по-мужски попросить извиниться перед моей женой?! — Сань, ну а что ты нам то?.. — Ничего!!! Потому что!... Ему я боюсь. А с вами... смелый.

— Так я её люблю. Наверное. Смотря что считать любовью. Это, знаешь, как с марками. Могу собирать, а могу не собирать. — Но ты же перестал собирать. — Так я ведь и не выбросил. Вон они, лежат, под руку все время попадаются. Особенно когда не надо. ..

Саш, ну что ты мне опять про кого-то? Я, понимаешь? Я! Я рассчитывал на себя и сам себя подвел.

— Если надо срочно уйти от любовницы, то один раз можно сделать так. [Быстро убегает, посмотрев на часы] — Это можно. Только потом нужно либо способ менять, либо любовницу.

Я открыл второй закон всемирного тяготения: чем сильней ты добиваешься женщину, тем больше она тебя потом тяготит.

— А вот интересно, к кому потом обращаться — к врачам или к электрикам? — Не, ну если ты хочешь, чтобы она у тебя там горела...

— Слушайте, что-то мне так хорошо с Катей, ну, невероятно. Но что интересно: вот когда появилась Катя, и с Настей стало хорошо, как давно уже не было. И там хорошо, и там хорошо. Мне от этого так плохо... — Чего?.. — Саш, вот даже не пытайся! — А я понял. Ты чувствуешь вину перед Настей за то, что тебе хорошо с Катей. — Нет. — Ты чувствуешь вину перед Катей, что тебе хорошо с Настей, и ты от неё не уходишь. — Вот тоже нет. — А я предупреждал...

— Лёш, ну что ты от меня хочешь? Езжай. — Лёш, кто тебе дороже: друзья или бабы? Вот мне — бабы, но я, заметь, сижу здесь! — И я!.. — А мне друзья... Но можно я поеду? Пожалуйста.

— Их две. Но просто одна начинает нравиться после 150 грамм, а другая — после 250. — Так сопьешься. — Зато ясно, зови ту, которая после 150. — Почему? — Ну как. Она же тебе чуть больше нравится. — Ну так я сегодня и 250 выпью. Так что можно звать и вторую. — Может ты сегодня и 400 выпьешь. Зови обеих. — Лучше выпить литр. И никого не звать.