Кэрри Брэдшоу

— Так сколько всего у тебя женщин? — В этом городе?

— ... для меня встречаться параллельно с другим мужчиной было всё равно, что попытаться впихнуть лишнее платье в доверху забитый чемодан.

— Это не самое любимое блюдо, но если не злоупотреблять и с хорошим соусом, может быть даже очень ничего.

— Венеция — самый прекрасный, самый романтичный город в мире. — Правда? А я слышала, что он тонет.

Что самое лучшее в таком большом городе как Нью-Йорк? Возможность из него уехать.

Ни за что не заговорю первой, и если он никогда мне не позвонит, что ж, сохраню тёплые воспоминания об этом... ублюдке.

Иногда нужно услышать мнение профессионала: так бывает со здоровьем, с имуществом и с мужчинами.

На семинаре доктора Шерил Грейсон были почти одни только женщины. Видимо, женщины — это основные потребители надежды.

Мой цинизм мне подсказывает, что оптимизм продаётся лучше.

Мы хотим свободы выбора, но свобода от выбора — вот, что нам нужно.

— Ты, наверное, единственная в Нью-Йорке ещё берёшь книги в библиотеке. — Мне нравится запах...

— Как я тоскую по тем временам, когда я приходила домой, а там никого и тихо. И можно делать всё, что хочется. Ведь не всё можно делать, когда за каждым твоим шагом наблюдает мужчина из соседней комнаты. Это секретное поведение холостяка: например, я люблю есть крекеры с виноградным желе, стоя на кухне и читая модные журналы. — А почему стоя? — Не знаю, это странно, но здорово! — До замужества я любила каждый вечер разглядывать кожу лица в увеличительном зеркале, но теперь я боюсь, что муж этого не поймёт. — Точно, не поймёт! Нельзя делать такие вещи при мужчинах.

А что касается мужчин: почему, когда мы пытаемся все прояснить — мы продолжаем бродить в темноте?

Это была моя первая ссора с русским. То ли это был крепкий эспрессо, то ли крепкие выражения. Только в ту ночь даже мои ноги не могли уснуть.

Поход за покупками помогает женщине раскрыть творческий потенциал.

Я поняла, что быть красивым — это всё равно, что иметь квартиру с видом на парк. Это несправедливо, и, как правило, достается тем, кто заслуживает это меньше всего.

— Вы обменялись ключами, это многообещающе... — Перестань, ключами, но не кольцами.

— Я бросил курить три года назад. — И как вам живётся? — Отлично, одну сигарету в неделю я себе позволяю.

Я задумалась о том, что такое правда. Может быть мы придаём ей слишком большое значение и сказать правду — это акт высшего эгоизма, когда мы освобождаем душу от греха, причиняя боль ни в чём неповинному человеку? В отношениях двоих нужно ли всегда говорить правду?

Может быть мужчины должны что-то из себя изображать, чтобы женщины им поверили? Нас с детства учат, что настоящая любовь не бывает лёгкой. Во втором акте обязательно должны быть препятствия прежде, чем в третьем все будут жить долго и счастливо, и умрут в один день. Но что, если никаких препятствий нет? Значит ли это, что чего-то не хватает? Может быть для любви необходима определённая доза драмы?

Мужчины идеальные по всем параметрам — предел мечтаний, но мы почему-то всегда бросаем их ради горячих молодых ребят на мотоциклах без цента в кармане.

Каждый согласится, что быть непредвзятым хорошо, а судить людей плохо. Но не слишком ли мы торопимся судить тех, кто судит других? Может быть осуждение — это сигнал, который подаёт система раннего обнаружения и предупреждения? Если с первого взгляда понятно, что человек, место или профессия не для тебя, то стоит ли игнорировать этот сигнал? Или же всё-таки о книге нужно судить по обложке?

Люди ходят в казино с той же целью, что и на свидание вслепую. В погоне за удачей. Но, как правило, оказываются у разбитого корыта. Если все знают, что выигрывает казино — зачем играть?

Один из плюсов жизни в Нью-Йорке в том, что не нужно подслащивать свои чувства. Но значит ли это, что мы и вовсе научились обходиться без сахара? Готовы ли мы заменить его суррогатом? Электронная почта вместо лирических песен, шутки вместо стихов — немудрено, что когда приходят настоящие чувства, мы не в состоянии его переварить. Можем ли мы научиться понимать романтику или же у нас выработался неистребимый иммунитет?

В этом мире и святые, и грешники удостаивались одинакового обслуживания, а именно — никакого.