Ксавье Марешаль

— И чем это все может кончится? — Ничем. Если комиссар Перне честный человек — он подаст в отставку и отправится ловить лосося. Если нечестный — станет префектом полиции. Кое-кто из народных избранников поживет в напряжении, но недолго, уверяю тебя. Пройдет время и на них появятся новые маски честных республиканцев. Словно у тех старых шлюх, что подтягивают кожу. Кому по-настоящему стоит беспокоиться, так это лососю.

— Вы начинаете меня раздражать. Вы же всегда с нами сотрудничали. — С Филиппом. — Приказы ему отдавал я. — Но не мне.

— Мы с вами единомышленники, мы хотим страну освободить от злокачественной опухоли. Вы понимаете, что это минута историческая? Мы стали людьми значительными, месье Марешаль. Робеспьер и Сен-Жюст, наверное, чувствовали такое же волнение. — Психиатры это выяснят на суде. — Каком суде? — Вашем. Они, наверняка, скажут, что вы одержимый, параноик, но главного не скажут, потому что это слово не принято в юриспруденции. А главное то, что вы дурак, Моро. Но не расстраивайтесь, вы не первый. История уже знавала Савонаролу, ФукеТенвиля. Чрезмерный порядок не менее опасен, чем хаос. Я коррупцию ненавижу, также, как и вашу мораль.

— Этот Фондари всегда был дураком. Перне и Фондари — это два полюса глупости — законник и продажный коп. Осел и питекантроп. Двадцать лет попирает закон Фондари, но Перне опаснее, тут глупость действует от имени государства. А Фондари работает на себя лично. — Вы, по-моему, тоже. — Вы так думаете? Я работаю для общего блага, ведь у меня есть сведения обо всем Париже. Я здороваюсь с подонками, захожу к ним... — И убиваете. — Я не терплю подлецов, Марешаль, из-за них страна гибнет. Подонки во Франции выступают с трибун, контролируют газеты, финансируют выборы — их ставленники добывают им новые рынки, новые зоны влияния. Такова сегодняшняя элита. Завтра их сыночки станут уже аристократами. Эпоха подлецов, милостью Божьей.

— Кто пришел? — Куча политиков, пару банкиров, клоуны, несколько графинь и шлюхи, в общем, французское качество.

— Капитал не признает границ. — Коррупция, по-моему, тоже. — И поэтому, публикация дневника Серрано ничего не даст. Мне придется уйти в отставку, двух-трех политических клоунов заменят, вас в тюрьму, а по сути дела — ничего не изменится. — Все же, общественное мнение не стоит сбрасывать со счетов. — А что изменила афера Лобхеда? — А дело Никсона? — Ой, нет, там речь шла не о деньгах, а о морали. — Значит, существует мораль. — Что ж, это и останется скандалом века.

— Страна на пороге кризиса. — В этой стране кризис со времен Валуа.