Леон

— Ты у нас новенькая, вся в работе, как и где тебе с кем-то знакомится. На этой свиданке (спитдейтинг), буду и я, помогу отсеивать извратов. — Нет, ты не лучший детектор на психов. Это для лузеров. И меня туда не пустят из-за чудо-юдо лап. Нет. Хотя... Мне нужен кто-то с тяжёлым осуждающим нравом. — Ну, как забавно, не вижу ринга, не вижу медведя и не вижу русского, собирающегося бить медведя. Я вижу только бесконечный океан скуки, без острова веселья. — Прости, про медведя я придумала, потому как добровольно ты на быстрые свидания не пошел бы. Всё, забудь. — Я бы медведю добровольно простату помассировал, прежде чем идти на это сборище неадекватов. Ёкарный бабай! — Ну прошу, ты знаешь всех горожан. просто будешь сливать извращенцев. — Эх... драка с мишкой, об таком и мечтать не грех.

— А бабы у вас в аду имеются? — Ну а как же без них? — И что? Симпатичные хоть? — А зачем нам в аду уродины?

Сокамерник стоял у стены <...> и тоном, не допускающим возражений, произнес: — А теперь ты будешь делать то, что я тебе прикажу. Ну конечно, ага, сейчас все брошу и примчусь выполнять его ценные указания. Не знаю, куда я влип на этот раз, но точно знаю, что стоит в подобном заведении на подобное предложение ответить согласием, как ещё до вечера окажешься счастливым обладателем дырявой ложки. Ну и не только подпорченную посуду выдадут — у заключенных ритуал отправки на дно социальной пропасти отработан до мелочей.

...стою́ насторожившимся сусликом возле норки.

Вот есть места, где от одного взгляда сердце петь готово, а душа порхает разноцветной тропической птичкой. Но есть и другие, где не то что петь — матом ругаться не захочется: мрак, тоска беспросветная, покосившиеся могильные кресты, смрад разложения и омерзительно каркающее воронье. Вот я, к сожалению, оказался именно в другом.

...составители плана при всём желании не могут учесть всё. Они просто люди, а человек не всеведущ.

Так уж получилось, что меня угораздило родиться спустя несколько дней после того, как на экранах телевизоров Советского Союза впервые показали «мыльную оперу». Называлась она «Рабыня Изаура», и сказать, что имела успех,  — это не сказать ничего. Я, конечно, не мог ничего помнить, но, судя по рассказам, всякая жизнь в стране во время трансляций прекращалась. Стояло все: от машин до заводов и электростанций. В промежутках между сериями люди обсуждали увиденное, широчайшим массам народа ни до чего другого не было дела. Слышал даже мнение, что именно из-за этого и развалилась великая страна.

Жизнь. Любовь. Какой в них смысл? Говорю тебе, существование человека — сплошная трагедия.

Он любил её чистой любовью — такая любовь не мешает заниматься делом, ее лелеют, потому что она нечасто встречается в жизни, но радости этой любви перевешивает горе, которое она причиняет в конце.

Встречаются люди, которые за секунду просекают мою гнилую душу, раздевают её догола и пронзают насквозь. Такие меня всегда пугают, особенно те, кому нечего терять.

— Ты принесешь мне завтрак в мою комнату? — Нет, здесь так не принято... Это всё для богатых! А нам нравятся люди, которым не лень оторвать задницу от стула.

Нет на свете актрис талантливее, чем обычная женщина.

— Не переставай искать свои родные места. — А где мои родные места — здесь, в Швейцарии, где я родился, или в Милане, где я ходил в школу? — Твои родные места там, где сердце бьется чаще.

Правила, правила прежде всего. Правила передаются из поколения в поколение, правила меня угнетают. Правила дают мне возможность до сегодняшнего дня не работать. Жить — вот моя работа. И это работа мне не особо нравится.

— У всех нас странные взаимоотношения с музыкой, которую любят наши родители...