Лили Франкенштейн

— Ты ещё не постигла ужасный секрет бессмертия? Годы и смерть не касаются тебя. Всё гниёт и обращается в пыль, но не ты. Ребёнок, которого ты выносишь, станет стариком и умрёт на твоих глазах. Твои любовники увянут, скрючатся и будут страдать от недержания, станут беззубыми старикашками. В то время как ты, только ты, никогда не будешь постареешь. Никогда не устанешь. Никогда не увянешь. В одиночестве. Но со временем ты утратишь страсть и желание общаться с кем бы то ни было. Так мускулы атрофируются, если их долго не использовать. И однажды ты поймёшь, что ты стала такой, как они [указывает на портреты]. Прекрасная и мёртвая. Ты станешь совершенным, неизменным портретом самой себя. — Вечность без страсти? Без привязанностей? Без волнений? — Небольшая цена за совершенство бессмертия, не так ли?

— Ты же не ревнуешь? — Увы, нет. Мне скучно.

— Мы были счастливы... — Нет, Виктор, ТЫ был счастлив.

Некоторые раны нельзя вылечить. Наши шрамы — это наша сущность, а без них нас просто нет.

Свобода — это стерва, что любит почивать на матрасе из трупов.

Почему женщины терпят боль ради мужчин: кланяются им, превращают себя в кукл для их удовольствия? Зачем мы затягиваем себя в корсеты и ходим на каблуках, становимся рабынями в браке, теряя последнее самоуважение?... И какова награда за это? Пощечины, нас тыкают лицом в подушку. А как болит промежность после того, как вы вскарабкиваетесь на нас, придавливая нас своими жирными телесами! Вы тащите нас в подворотни, дружок, и нагибаете нас за два шиллинга, или же избиваете до полусмерти, пока кровь не польется из носа, изо рта или между ног!... Никогда я не преклонюсь перед мужчиной. Теперь они будут преклонятся предо мной.

— Будет ли дерзостью, если я сделаю комплимент вашим глазам? — Да. Но, пожалуйста, сделайте.