Людвиг Четырнадцатый

Дорогая мама, не сердись на сына, В нём играет что-то, но не баловство, Есть у сына тайна цвета апельсина, Или даже солнца, солнца самого. Мне легко и просто влезть на ту осину, Одолеть шакалов всех до одного. У меня есть тайна цвета апельсина, Или даже солнца, солнца самого. Я горю, пылаю жарче керосина, Мне бы увидаться, больше ничего, С этой милой тайной цвета апельсина, Или даже солнца, солнца самого.

Образ твой и все его оттенки Я навеки в памяти унёс, Жёлтый пух и тонкие коленки, Чистый голос, милый рот и нос.

— Видишь ли, раньше я считала, что мудрость — это что-то вроде справедливости. Теперь у меня иное мнение. Мне кажется, что мудрость — это что-то вроде моих штор. — Ну причём здесь шторы? — Я считаю, что мудрость ближе к осторожности… А шторы — это так, символ.

Да... Ничего не объяснишь тому, кто не хочет слушать, а хочет говорить сам, один.

— А как это — «объегоривать»? — Людвиг, ты что — дурак? — Меня два дня не было...