Нэдзуми

Не используй слова, чтобы оправдать свою вину. Относись к ним с большим уважением.

Разве извинения решат проблему? Они просто снимают немного тяжести с твоей невинной израненной совести.

Сион, не относись к смерти так легко. Будешь её недооценивать — она придет и вцепится в твой зад.

— Это ад. — Это реальность. Это не ад. Это реальный мир, в котором ты жил до сих пор.

— Ив, спой нам «Всё, что сверкает», — взмолился женский голос. — Блин. [...] Если бы Менеджер знал, что у меня даже в таком месте фанаты есть, он бы, наверное, прослезился от счастья.

— ... Если у тебя есть жалобы, я всегда готов выслушать. — Жалобы, хах... это тяжеловато. — У тебя их нет? Тогда... — У меня их так много, что даже если ты слушать станешь, мне придется до завтрашнего утра говорить.

— Сион, я раньше не замечал, но... — Но?.. — У тебя словарный запас хуже, чем у шимпанзе.

— Я тебя боюсь. — Что? — Я совсем не могу понять, что творится у тебя внутри. Ты загадка. Тебе хватило силы за пару минут усмирить всех этих людей, но теперь ты плачешь, как девчонка. Ты можешь одновременно быть абсолютно безжалостным, храбрым и благородным. Я этого не понимаю, и потому боюсь.

Еда важна. Иногда в состряпанном старым пекарем каравае куда больше смысла, чем в бесконечной истине, открытой уважаемым философом. Такова природа жизни.

— Я не смогу жить без тебя. Его приторно-сладкое, но искреннее признание продолжалось всего лишь миг, но в это время все эмоции исчезли из глаз Сиона. Это не были глаза человека, изливавшего душу, признаваясь в любви. Этот взгляд принадлежал тому, кто совершил точный и смертельный удар, и теперь ковырял ножом в ране. «Это только я был не в курсе?» Он понятия не имел о истинной сущности Сиона. Нэдзуми спас ему жизнь, его собственную жизнь тоже спасли, они жили и проводили свои дни вместе. Связь между ними была крепче, доверительнее, чем с кем бы то ни было. Он избегал этих отношений и опасался их, но не мог их окончательно разорвать; где-то глубоко в сердце он жаждал их и, наверное, превратил в своего рода убежище для себя. — Я боюсь потерять тебя больше, чем кого бы то ни было. Слова Сиона отражали и его собственные чувства. Ему не хотелось в этом признаваться, но то была правда. И все-таки, впервые после их встречи он просчитался насчет Сиона. Нэдзуми снова стиснул зубы. «Сион, кто ты?»

— Я ужасно выгляжу, — вздохнул Нэдзуми. Он посмотрел в зеркало и недовольно нахмурил брови. — По мне, так ты вполне неплохо выглядишь. — Сион, не надо пытаться поднять мне настроение. Блин, взгляни на меня, моему прекрасному лицу конец. — А я и не знал, что ты такой нарцисс. — У меня просто есть четкое представление о себе. Что красиво, то красиво. Неприглядное неприглядно.

— Сион. «Это я должен умолять о прощении, а не ты». — Возьми это на себя. Возьми это на себя и живи дальше. «Смирись со своим грехом и продолжай жить... Сион, прости. Из-за меня тебе досталась такая тяжелая ноша, что кости скрипят. Получу ли я однажды прощение? Простишь ли ты меня за то, что я с тобой сделал?» Сион испустил долгий вздох. Вперед протянулась рука и пальцы коснулись щеки Нэдзуми. — Я впервые... вижу, как ты плачешь. — А? «Плачет? Кто?» — Идиот, — хрипло произнес Нэдзуми. «Я не плачу. Я не такой, как ты. Я не разрешаю, слезам течь из глаз с причиной или без...» Он достиг предела. Он больше не мог сдерживаться. Волна слез накрыла его, они лились из глаз. Капли были на удивление горячими. Они катились по щекам, срывались с подбородка и падали на Сиона. «Проклятье, почему...» Он позволил своему телу опуститься на Сиона и разрыдался. «Проклятье».

— Ты что, в меня не веришь? — Если дело в твоей способности запоминать, то искренне верю. — То есть ты сомневаешься в моей человечности. — Я всегда считал, что жить в гармонии мы никогда не сможем. Сколько бы мы ни жили вместе, сколько всего ни пережили бы вместе, я так и закончу свою жизнь, не поняв тебя. Сион, скажу тебе правду. Иногда... я ощущаю к тебе такую ненависть, что хочу убить тебя.

— Иногда — время от времени — мне кажется, я могу ухватить тебя за хвост. Ухватить кусок твоей настоящей человеческой сущности. — И иногда ты хочешь меня убить. — Нет, не в этом дело. Я не хочу тебя убить — скорее... я боюсь. — Боишься? Ты о чем? Нэдзуми погрузился в молчание. Его губы слегка шевельнулись. «Монстр».

— Сион, — Нэдзуми схватил его за руку. — Не выпускай ее. Сион посмотрел Нэдзуми в глаза и обхватил своими пальцами его ладонь. Он не цеплялся отчаянно. Он не бросался в полную зависимость. Он просто хотел убедиться. «Вот где мое сердце. Я был человеком, когда он украл его, и человеком я был, когда жаждал быть рядом с ним. И это не изменится, как бы я не назвал свои чувства».

— Хочешь сказать, у меня нет права беспокоиться о тебе? — Беспокоиться обо мне и ничего мне не говорить — это разные вещи. Я не хочу, чтобы ты меня опекал. Я не хочу легко шагать по жизни под твоей защитой. Я хочу быть с тобой наравне.

Нэдзуми был готов к тому, что Сион станет кандалами, сковывающими его лодыжки. Но и противоположное тоже имело место. Возможно, он сам превратится в оковы, обхватившие запястья Сиона. «Поэтому...» Нэдзуми отвел взгляд. «Поэтому от людей столько проблем. Чем больше ты имеешь с ними дело, тем сильнее становятся путы. Они ограничивают движения. Становится тяжелее жить только для себя. Может, нам вообще не стоило встречаться? Может, однажды, Сион, ты тоже придешь к такой же мысли».

— Ты проиграл, Нэдзуми. — Что? — Ты нашел для себя что-то, что надо защищать — ты проиграл. Таковы местные правила. Ты сам это знаешь лучше кого-либо.

А разве сам человек не виноват, что у него есть слабость, которой можно воспользоваться?

Если не можешь умереть, остается только страдать.

Нэдзуми открыл дверь. Перед ним была его комната, полная книг и почти лишенная мебели. Она казалась пустой, темной и более просторной, чем обычно. У него кости заныли от ее холода, темноты и пустоты. Вот что значит привязаться к кому-то. Он больше не сможет жить один. Это была одна из хитроумно расставленных ловушек, подстерегающих на каждом углу. И в этот раз Нэдзуми попался. У меня еще есть шанс? Сион, смогу ли я снова жить без тебя? Смогу ли я вытащить себя из ловушки, которой ты стал?..

Если Сион умрет, что-то сильно изменится. Он не хотел, чтобы Сион умирал. Он будет страдать. Не Сион, но он сам — Нэдзуми — будет страдать. Он снова переживет эти муки и будет заживо гореть в адском пламени. «Вы, наверное, шутите. Мне этого уже хватило». Он не хотел его терять. Он не хотел испытывать угрызения совести того, кто остался жив. «Стоп. Я не хочу его терять? Я буду страдать?» Вот до чего он дошел. Ему захотелось свернуться калачиком на земле. Он спас Сиона, чтобы вернуть ему долг. Вот как оно было. Он не хотел к нему привязываться. Он никогда не хотел ни к кому привязываться. Он развивал только такие отношения, которые легко можно было оборвать. «Никогда не открывай никому свое сердце. Верь только себе». — Я... не хочу его терять...

Не плачь за других. Не дерись за других. Плачь и дерись только за себя самого.

— Даже не думай желать узнать больше о чужом человеке... Чем больше узнаешь, тем сильнее привяжешься. И мы уже не сможем быть чужими. Для тебя это станет проблемой. — Для меня? Почему? — Когда мы станем врагами, ты не сможешь меня убить.

— Ты сожалеешь, что остался жив? Сион медленно покачал головой. — Нет. Он не хотел умирать. Даже если бы его сразили, он бы все равно полз по земле, чтобы выжить. У него не было четких целей и надежд. У него не было видов на будущее. < ... > Жизнь заключалась в чудесном вкусе воды, смягчившей его горло. Она была в цвете неба, открывшегося его взору, в умиротворяющем вечернем воздухе, свежеиспеченном хлебе, ощущении прикосновения чьих-то пальцев, в мягком, тайном смехе, в неожиданном признании, неуверенности и колебаниях. Все эти вещи связаны с жизнью и он не хочет их терять. — Недзуми... — прошептал он. — Я... хочу жить.