Асано Ацуко

Если хочешь заманить кого-то, улыбайся ему так же нежно. По возможности, так красиво, что у человека дыхание перехватит...

Попробуй пожить жизнью, в которой ты настолько голоден, что только о еде и можешь думать. Попробуй полизать булыжники на дороге, пытаясь притушить голод. Одиночество? Это просто роскошная игрушка для людей, которым нет нужды волноваться о том, как набить желудок.

Надо просто помахать перед носом человека объектом его самых страстных желаний. Надо заманить его хитрыми словами. Так он окажется загнанным в угол и не сможет сбежать.

Я бы всё равно разглядел эти глаза, даже без света, даже в кромешной темноте без единого лучика, чтобы осветить свой путь?

Несложно было снова возненавидеть себя и потерпеть поражение — но смысла в этом не было. Вера в себя была силой. Эта сила может стать энергией, оружием, с помощью которого человек сумеет преодолеть бесчисленные трудности.

Невозможно создать мир, в котором люди оставались бы без внимания. Люди всегда связаны с миром. Люди — это то, что и составляет сам мир. Мир создается людьми, которые обогащают его, портят его, разрушают и снова возвращают к жизни.

Не используй слова, чтобы оправдать свою вину. Относись к ним с большим уважением.

Разве извинения решат проблему? Они просто снимают немного тяжести с твоей невинной израненной совести.

Ты сказал, что нуждаешься во мне. Поэтому я буду стараться изо всех сил.

Сион, не относись к смерти так легко. Будешь её недооценивать — она придет и вцепится в твой зад.

Люди — болтливые животные, их не заткнуть.

— Я говорил о Сионе. Он отправился в Исправительное Учреждение, рискуя жизнью, чтобы спасти друга. Он подвергает себя опасности ради других. — Мы тут называем таких людей «полный идиот».

Жизнь и смерть определялись судьбой. Бог управлял ими. Но человеку было по силам уцепиться за жизнь и не выпускать её.

Он был скупым, жадным ублюдком. Но вот незадача: когда ты труп, деньги уже не потратишь.

Он давно расстался с гордостью и стыдом, — раз распрощался с этими бесполезными чувствами и признал положение вещей, мог выжить везде.

Да, Нэдзуми. Я уверен. Пока я рядом с тобой, могу с уверенностью сказать, что останусь человеком.

Помнить — удел выживших.

Я никогда её не прощу. Я никогда не прощу эту реальность.

Я никогда тебя не покину. Я вцеплюсь зубами и не отпущу, куба бы ты ни шёл.

Тьма впивалась в него: в сетчатку глаз, барабанные перепонки, в кожу. Тьма превратилась в иголки, злобно коловшие его.

— Это ад. — Это реальность. Это не ад. Это реальный мир, в котором ты жил до сих пор.

Вместо того, чтобы молчать, затыкать уши — дайте мне говорить, дайте мне слушать.

Рассказы не пишет и не придумывает тот, кто говорит: «Ну, вот как-то так» с искаженными пессимистичными прогнозами; не исходят они и от того, кто отбрасывает всё со словами: «Мне уже всё равно, что случится». Только тот, кто посматривает на тоненький лучик света и делает неуверенный шажок вперёд — только из этого шажка рассказ и рождается.

Маленький огонёк надежды, мерцавший внутри меня при написании первого тома, теперь стал почти не различим с моей точки зрения. У меня зрение ухудшилось? Или огонёк стал слабее?

Рассказы больше всего ненавидят и избегают оправданий. В то же время, они поддерживают твою борьбу за веру в будущее.