Петр Зацепа

— Самое главное, чтоб на чужом корабле без моей команды никто даже чихнуть не посмел. — А разве на нашем можно? — Молодец, хромой. Прогиб засчитывается. Петр, что ж ты молчишь-то у меня, миленький? Где ж твои шутки имбицильные? Ты не заболел у меня? — А я вам не шут гороховый!

— Доктор Ксения, у меня к вам вопрос, не терпящий отлагательств. А что ты тут развалилась, Свет? — Ничего особенного. Она подскользнулась на палубе, упала, ударилась головой. — Можно все-таки вернуться к моему вопросу? Ирка... она отказывается заниматься со мной сексом, представляете? Ну, ссылаясь... ссылаясь на то, что ребенку это повредит. А я читал научно-популярную литературу, что это не приносит вред, даже нравится. — Петь, слушай, сейчас не время заниматься твоей личной жизнью, хорошо? Свет, а-а... полежи еще немного, если не будет головной боли и тошноты, то к обеду сможешь пойти к себе. — Может, я что-то не так сделал? — Петь, девушка избегает близости только в одном случае. Если парень ей параллелен. Значит, ты просто не ее человек. — Да? Туфта твоя теория. Знаете, доктор, по-моему, она ударилась головой гораздо хуже, чем вы думаете. Вырежьте ей аппендицит, вообще!

Подводная светомузыка. Вечеринка у Спанч Боба!

Капитан, капитан, Под белой рубашкой грудь в якорях. Капитан, капитан, Бежит по волнам на всех парусах.

Ренат, если ты не встанешь и не будешь вести себя как человек, мне придется облизать тебе лицо.

— Ириночка! Это я к тебе бегу... Я к тебе с новым свежим вопросом. Не сильно отвлекаю? А можно еще вопрос? — Угу. — Скажи, отец твоего ребенка... он очень черный? — Как ты мне надоел, а... — Мне просто интересно, он был как горький шоколад или как квадрат Малевича, или, может быть, как рентгеновский снимок...

Не хочу с тобой расставаться, Я не хочу без тебя засыпать, Я не хочу с тобой не целоваться И не хочу о тебе не мечтать... Я тебя хочу видеть, я тебя хочу слышать, Я тебя хочу трогать... трогать и держать.

А еще ты похожа безумно немножко на губную гармошку Тем, что целую тебя, как губную гармошку...

От передергивания еще никто не умирал.

— Я сделаю тебе укол. У него есть побочный эффект: частичное онемение тела. — Доктор, одна у меня просьба к вам. Только, пожалуйста, давайте не укол, потому что уколов я с детства боюсь. Это такая боль. Лучше давайте компресс, мазь, массаж... Все что угодно, только не укол. Пожалуйста. — Не бойся, я аккуратно сделаю, ты даже ничего не почувствуешь. — Все вы так говорите, доктора, что сначала комарик укусит, а на самом деле не комарик, а целая оса. Не надо укол, пожалуйста. Я трусики свои никому не разрешал снять. Сколько можно ширять мне железной иглой в ягодицу?!

— Так... Ну что, как там наш укус? Эй, как чувствовал себя ночью? Ничего не беспокоило? — Доктор, добрый день. Меня ничего не беспокоило, только беспокоили очень сильно меня эротические сны. И настроение у меня хорошее в связи с этим, и к выписке я вполне себе готов. А вы сегодня вечером что делаете, кстати, а? — Не болит? — Я же вам уже сказал, что у меня болит сердце, только сердце от разлуки, поэтому, пожалуйста, выпишите меня. Мне здесь тесно в этой уютной коробке.

Украсть тебя у всех мужчин, И целовать тебя день и ночь. Украсть и жить с тобой до морщин, И воспитать с тобой сына и дочь...

Испеку тебе, Ренатик, Я с картошкой пирожки. Но прошу тебя, дружочек, Поиграй со мной в снежки...

Если меня не простишь, Я утоплю себя, малыш. Если себя утоплю, Значит тебя я очень люблю. Если, если ты меня не простишь сегодня... Если ты меня не простишь сегодня, Я буду рыдать по ночам истерически, Буду пальцы совать в электричество, Буду на солнце сжигать себя заживо, Буду бумажками только питаться...

— Может, у меня стресс? Из-за чего Петруччио не работает... — Ты че, только о своем члене думать можешь?

Мало того, что конец света, еще и моему концу конец.

— Ренат, иди сюда. У меня большая проблема. Я не знаю, что делать. С ума схожу. У тебя это... работает? — Не понимаю. — Да, блин... пробор твой работает? Возбуждаешься, когда на девчонок смотришь? — Да пошел ты в баню... — Блин, я не шучу и не из праздного любопытства интересуюсь. У меня, короче, какие-то проблемы... Мой Петруччо как-будто умер. — Я удивляюсь, как ты вообще жив еще со своими заморочками.

— Давайте играть, будто папа пришел с работы. — Нет, стоп, секунду... Давайте играть интереснее, будто папа пришел... с войны и очень устал... Почему? Потому что он сражался как лев и его ранили... Очень сильно ранили... Помогите, пожалуйста! Забинтуй, папа, скорей... Пожалуйста, вытащи стрелу... Вытащи из меня стрелу... Как было больно! — Папочка, может, тебе чайку налить, чтоб тебе не было больно? — Боюсь, что чаем здесь не поможешь! Нет, не помогает... Я думаю, что помогли бы мамины поцелуи. — Мама, поцелуй папу. — Да... Я теряю силы, мне срочно нужен мамин поцелуй. — Папа, а ты не оборзел? — Умираю... Умираю... Пожалуйста, прошу тебя... Не порть ребенку игру! А-а-а... умираю... — Слушай, у тебя совесть есть, клоун? Все, я ухожу...

Зайцы прыгали в болото, Подружились с бегемотом. Очень добрый бегемот, У него гигантский рот, Очень маленькие ушки И большой смешной живот...

— Ирка, Ира, пожалуйста, спаси меняя прошу тебя. Мне реально уже не до шуток. Я серьезно, помоги. — Что тебе еще надо, Петь? — Мне нужно сходить в туалет. — А я тут при чем? — Мы же семья. Я отец твоего ребенка. Меня сейчас правда разорвет на куски! Что ты скажешь нашему малышу о моей смерти? — Я совру ему, что его отец был сапером. — Очень смешно. Ну пожалуйста. Спаси меня, Забликова.

— Что, Петруш, чешется? — Товарищ старший помощник, помогите мне сходить в туалет, я вас очень прошу. Я сейчас весь корабль залью!

— Ну, рассказывай, чем тебе помочь? — Помоги мне сходить в туалет! — Что? — Ширинку расстегнуть... Если хочешь, можешь надеть резиновые перчатки, в принципе...

Аленка, Аленка, дай поросенка.

— С ребенком все в порядке. — Ну слава Богу... Подождите, по-моему, он машет нам рукой и кричит: «Предки, у меня все хорошо!» — Угу... А пальцем у виска он еще не крутит?

— Столько рыбы ем. Боюсь, что скоро превращусь в пингвина. А вы знаете, что пингвины самцы присовывают друг другу? Я серьезно, я в передаче смотрел. — Да тебя самого надо в таких передачах снимать.