Раст Коул

О да. Они не правы с тех пор, как одна обезьяна взглянула на Солнце и сказала другой: «Он повелел тебе отдать мне часть твоего сраного добра». Люди... такие простаки. Лучше деньги на благо пустят, чем купят себе ужин.

Все мы угодили в, как я его называю, «капкан жизни». Мы на генном уровне уверены, что все может измениться. Что, если уехать в другой город, ты встретишь людей, которые станут тебе друзьями, ты влюбишься и жизнь обретет смысл. Смысл, мать его! Катарсис, что бы это, блять, не значило. Пустые слова, на которых держится весь этот ***ец. Да нет никакого смысла, до самой смерти и катарсиса. Нет, нет. Ничто никогда не кончается.

— Какой средний коэффициент интеллекта у этой группы? — Настолько нос задрал, что Техас видишь? Что ты знаешь об этих людях? — Просто наблюдение и дедукция. Вижу склонность к ожирению, бедность, любовь к сказкам. Поглощение страха и отвращение к себе через чужой авторитет. Его нарратив поглощает их страхи. Поэтому он эффективен ровно настолько, насколько уверенно может говорить.

Достаточно заглянуть в глаза и там все написано. Каждый чем-то одержим, вы в курсе? Главное, не врать себе насчет того, что творится здесь [в голове], в запертой комнате.

В этом мире проблемы не решаются.

Да, я всегда делал записи. Никогда не знаешь, что пригодится. Небольшая деталь, которую все упустили, а ты такой потом — «Опа!», и закрыл дело.

Разочарование — это самая объективная правда.

— У тебя галики так и не кончились? — Они никогда не кончаются. То, что случилось с моей головой, на поправку не идёт.

Люди настолько наивны, что скорее бросят монетку в колодец желаний, чем купят себе еды.

Все знают, что с ними что-то не так, просто не знают, что именно. Все хотят исповедаться, все хотят достичь катарсиса, особенно виновные... Но виновны-то все.

Некоторые лингвисты-антропологи считают, что религия – это языковой вирус, который переписывает нервные окончания в мозгу, притупляет критическое мышление.

Дни, как потерянные псы.

Как-то мне сказали, что время — это плоский круг. Всё, что мы сделали или сделаем, будет повторяться снова и снова по кругу. Этот парнишка и эта девочка будут оказываться в этой комнате без конца. Снова и снова. По кругу.

... Люди — отстой. Мы стареем: мужчины, женщины — это всё не важное. Главное — дети!

Онтологическое вранье о свете в конце тоннеля – вот что продают священники. И психиатры.

Те, кому чуждо угрызение совести, могут жить в своё удовольствие.

— Я стараюсь сильно себя не осуждать. — Надо же, как щедро с твоей стороны.

— Три месяца я ни слова от тебя не слышал... — Ты сам спросил. — Да. А теперь молю тебя, заткнись нахуй!

И, как это часто бывает со снами, в конце тебя ждет чудовище…

Прощать никто не умеет. Просто у людей короткая память.

— Люди здесь словно не знают, что есть другой мир. Словно на Луне живут, отморозки. — Мало ли на свете гетто? — Да всё сплошное гетто. Трущобы в открытом космосе.

Каждый труп при жизни был уверен, что он нечто большее, чем кучка потребностей. Бесполезная работа утомленного разума. Столкновение желания и невежества. Люди... Я видел финал тысячи жизней. Молодые, старые. Все они были так уверены в своем существовании, в том что их сенсорный опыт делает их уникальными личностями. С целью, смыслом. Были так уверены в том, что они не биологические марионетки. Но правду не скрыть, и все все видят, когда наступает конец. Пелена спадает.

Изо дня в день — пустота.

Со мной бывает трудно жить. Временами, не специально, но могу причинить боль. Иногда думаю, что я вообще опасен для людей. Опасно им находиться со мной рядом. Я их изматываю и делаю несчастными.

И вот я думаю: вся моя жизнь — это разрастающийся круговорот ***еца.