Ричард Мэхью

– С вами когда-нибудь бывало такое, чтобы вы получили все, что хотели, а потом оказалось, что на самом деле вы хотели совсем не того? – Не-а, – ответила старуха и потерла глаза. – У меня никогда не было всего, что я хотела. – Я думал, что мне все это нужно. Думал, что хочу нормальной жизни. Не знаю, может быть, я сошел с ума. Может быть. Но если нет ничего другого, тогда я не хочу быть нормальным.

– Дверь, – воскликнул Ричард, – не надо! Не открывай! Неважно, что они с нами сделают. Наши жизни ничего не стоят! – Вообще-то, – отозвался маркиз, – моя жизнь кое-чего стоит. Но он прав – не открывай!

– Я не боюсь упасть, – сказал он самому себе. – Я боюсь того, когда перестаешь падать и наступает смерть. Впрочем, он знал, что лжет. Боялся он самого падения… тщетного размахивания руками, кувыркания в воздухе, сознания того, что он ничего не может поделать, что никакое чудо его не спасет…

— Подумай о своей скучной, однообразной жизни. Это не жизнь, а подделка, — ни любви, ни радости, ни счастья. У тебя даже друзей нет. — У меня есть ты. — Я всегда считал тебя полным придурком. Настоящим кретином.

— У тебя, похоже, отличное настроение. — Еще бы! Я вернусь домой. Все будет как раньше. Скучная, прекрасная жизнь!

С вами когда-нибудь бывало такое, чтобы вы получили все, что хотели, а потом оказалось, что на самом деле вы хотели совсем не того?

— Слушай, Гарри, — начал Ричард, — тебе никогда не казалось, что должно быть что-то еще? — В смысле? — Неужели ничего нет, кроме вот этого? — Он обвел рукой пустую улицу. — Работа. Дом. Паб. Девушки. Город. Жизнь. Неужели это все? — Ну, вроде того.

– Когда я пару дней назад пытался сесть в вагон, у меня ничего не получилось. – Надо было показать вагону, что ты сильнее, вот и все.

– Можно спросить? – вмешался Ричард. – Нет, конечно, – отозвался маркиз. – Значит так. Никаких вопросов, ответов ты все равно не получишь. Не отставай от меня ни на шаг. И даже не пытайся понять, что происходит. Ясно? – Но… – И самое главное: никаких «но». А теперь в путь. Прекрасная дама в опасности, – заявил Карабас. – Нельзя терять ни минуты. Вперед!

– Это прозвище? – спросил он. – Что? – Дверь. – Нет. Меня так и зовут – Дверь. – Дверь? – Да, как то, что ты открываешь, чтобы куда-нибудь войти. – А… – Чтобы сказать хоть что-нибудь, Ричард брякнул: – Что за имя такое – Дверь? Она подняла на него свои странного цвета глаза и ответила: – Мое имя, – и вернулась к Джейн Остен.

– Да ладно. Не мог же я тебя там бросить. – Мог, – отозвалась Дверь. – Но не бросил.

Он осторожно взял девушку на руки и подивился, какая она легкая. – Я отнесу ее к себе, Джесс. Нельзя же ее здесь оставить. Передай мистеру Стоктону мои извинения. Скажи, что случилось нечто непредвиденное. Уверен, он поймет. – Ричард Оливер Мэхью, если ты сейчас же не опустишь эту девицу на землю, я разрываю нашу помолвку! – ледяным тоном объявила Джессика. – Серьезно тебя предупреждаю! Чувствуя, как его рубашка становится мокрой и теплой от крови, Ричард вдруг понял, что иногда просто нет выбора. И ушел.

– У тебя доброе сердце, – проговорила она. – Этого бывает достаточно, чтобы не пропасть… – она покачала головой, – но чаще всего одной доброты мало.