Роберт Хирш

Это ум — скучная вещь. Тут все ходы известны, их нетрудно предвидеть. Зато такую великолепную глупость постичь невозможно. Она всякий раз нова, непредсказуема и потому таинственна. Что может быть лучше этого?

— Счастливый ты человек. — Это чем же? — Да хотя бы тем, что счастья своего не ведаешь.

Люди, полагающие, что они никому не нужны, на самом деле часто самые нужные.

Люди не всегда горюют только о хорошем.

Смешное спасает от трагического, а вот трагическое от смешного не спасает.

Ненависть к иностранцам — вернейший признак невежества.

Одиночество — это болезнь, очень гордая и на редкость вредная.

— Да она просто алмаз чистого отчаяния, — Без малейшей примеси горечи. — Он бросил на меня пристальный взгляд. — И без раскаяния, — Добавил он. — Это другая сторона, та, что без будущего. Та, что лишь в настоящем. Она не замутнена даже надеждой. Только веселый покой чистого отчаяния..

— Надо только страстно желать — засипел он мне в ухо. — Это как закон сообщающихся сосудов. Чувство передается другому постепенно, как медленный удар молнии. Своего рода перетекание космической энергии. Но природе надо немножко пособить. Ибо она безлична и капризна...

Да только тот может забыть, кому забывать нечего!

— Знаете почему всегда будут новые войны? — Потому что память подделывает воспоминания, — сказал я. — Это сито, которое пропускает и предаёт забвению всё ужасное, превращая прошлое в сплошное приключение. В воспоминаниях-то каждый герой. О войне имеют право рассказывать только павшие — они прошли её до конца. Но их-то как раз заставили умолкнуть навеки. Равич покачал головой. — Просто человек не чувствует чужой боли, — сказал он. — В этом всё дело. И чужой смерти не чувствует. Проходит совсем немного времени, и он помнит уже только одно: как он сам уцелел.

Память — самый подлый предатель на свете.

... несчастлив бываешь, когда близкий человек умирает, но не когда он уходит, пусть даже надолго, пусть навсегда.