Роза

Ладно, Господи, — думала я. — Выведи меня отсюда, и я перестану относиться к Тебе так легкомысленно, как раньше. Ты уже провел меня мимо целой шайки стригоев. В смысле, заманить того в ловушку между дверями никак не должно было получиться. Выходит, без Тебя тогда точно не обошлось. Дай мне выбраться отсюда, и я… ну, не знаю. Пожертвую деньги Адриана бедным. Крещусь. Уйду в монастырь. Нет. Только не последнее.

Ночь была теплая, ясная, в темном небе ярко сияли луна и звезды. Меня одолевали противоречивые чувства, и теперь, когда рядом никого не было, я позволила долго сдерживаемым эмоциям вырваться наружу вместе с бесшумно текущими по щекам слезами.

Время не стоит на месте, и мы идем в ногу с другими переменами. Мы развиваемся. Компьютеры. Электричество. Технология в целом. Мы понимаем, что все это улучшает качество нашей жизни. Почему же мы не считаем, что пора начать действовать по-другому? Почему продолжаем цепляться за прошлое?

— Как узнать, безумен ты или нет? — Думаешь, ты безумна? — спросил он. — Не знаю, — ответила я. — Я видела… кое-что. — Безумные редко задаются вопросом, безумны они или нет, — глубокомысленно ответил он. Я вздохнула и подняла на него взгляд. — От этого мне не легче.

Не всё в мире делится на чёрное и белое.

Как всегда — жизнь устраивает громадный переполох ради крохотного результата.

Она сделала из Симона костыль, на который подвесила все свои надежды, и теперь ей ни за что не удастся превратить его обратно в человека.

Страдание. Что оно такое? Оно — напрасная трата сил, оно не делало ей чести. Бесчестное горе. Раздавленная в лепёшку гордость, осмеянные фантазии. Словно Роза взяла молоток и нарочно расплющила себе большой палец на ноге.

Знайте же, что никогда, слышите ли, никогда женщина не сжигает, не рвёт и не уничтожает писем, где говорится о любви к ней. В них заключена вся наша жизнь, вся надежда, все ожидания, вся мечта. Записочки, заключающие в себе наше имя и ласкающие нас словами любви, — это наши священные реликвии; а мы все почитаем молельни, особенно же те, где сами занимаем место святых. Наши любовные письма — это наше право на красоту, грацию, обаяние, это наша интимная женская гордость, сокровище нашего сердца. Нет, нет, никогда женщина не уничтожает этих тайных и очаровательных архивов своей жизни.

Иногда силы вселенной сильнее наших самых заветных желаний. И сколько бы мы не пытались, наступает время, когда мы должны принять то, что уготовила нам вселенная.

— Я хочу только одного: быть счастливой, как можно более счастливой. — А любовь — не единственное условие для этого. — Это довольно жалкий идеал. — Жалкий или нет — не мне судить, — но во всяком случае вполне здравый.

— Я никогда в жизни не делала ничего глупее! — А была ли счастливее?

— Мария... — Роза... — Будь осторожна, там могут быть привидения. — В замке? — Говорят, что их там очень много. Неприкаянные души, девушка с изуродованным лицом, она его прячет. — Я бывала при французском дворе в твоём возрасте, и привидений не видела. — А вдруг они видели тебя?

Если любишь и головы не теряешь, значит, не любишь и любовь потеряешь.

Если хочешь знать, самое большое счастье — чувствовать, что тебя любят. Не знать, а чувствовать, так при чем же здесь голова? Вот и выбрось из нее глупости и сделай себе прическу.

Зачем нужен телевизор, если есть окно?

Шальные деньги приносят счастье.

Последующие дни были похожи на сон. По правде говоря, я даже не могу точно сказать, сколько дней прошло. Может, один. Может, сто. Я не отличала день от ночи. Было время с Дмитрием и время без него. Он стал моим миром. Время становилось мукой, когда его не было рядом.

Человек, не способный бороться, не достоин счастья.

— ... Всё проходит. – Правильно, – подтвердил я. – Это самая верная истина на свете.

— Что происходит? — Ужасные вещи, — лукаво улыбнулась Лисса. — Тебе понравится.

Любовь — не секс в пустой комнате на вечеринке. Любовь — это, то чем ты живешь и за что умираешь...

– Это ты на что намекал, когда говорил «Фу»? – спросила разгневанная девица. – Ты не расслышала. Я говорил «Фе», а не «Фу»… Принцесса попыталась пнуть его каблучком. Арчи увернулся. – Можно подумать, «Фе» лучше! – Мне просто не дали продолжить. Ещё б немного, и вы бы услышали мой восхищенный вопль: «Феноменально! Фантастическая красота!»

Человеческая жизнь тянется слишком долго для одной любви, просто слишком долго. Любовь чудесна, но кому-то из двух всегда становится скучно, а другой остается ни с чем, застынет и чего-то ждет... ждет как безумный.

Всем нам есть о чем жалеть, даже самым счастливым. Нельзя радоваться солнечному дню, если никогда не знал ненастья, — как нельзя грустить о том, с кем никогда не встречался. Радость и грусть неразделимы.