Руди Уэйд

Знаешь, не будь я конченным распиздяем позвал бы тебя на свидание, ты бы согласилась. Ведь я был бы тогда не еблан, как сейчас, а другой бы был совсем. Знаешь, ну типа хороший. Мы бы с тобой здорово погуляли, не знаю, может быть, даже стали бы парнем и девушкой. И может, я бы не портил всё как обычно порчу, и ты не считала бы меня козлом, может всё было бы хорошо. И мы были бы счастливы вместе, а хуй с ним, может даже собачку бы однажды завели, не знаю.

— Ему бы на улицу почаще выходить. — Или знакомства в интернете попробовать, или уроки сальсы. Я слышал они там... Мы что пришли его социальную жизнь налаживать?

— А «мужик в маске», я кажется знаю кто это. Нет...я точно знаю. — И кто же? — Это наш надзиратель. — Надзиратель? — Ага, потому что это ж вообще было бы пиздец нелепо, правда ведь? Он ведь на нас не поссал бы, даже если б мы горели, а он очень сильно хотел бы поссать.

— Это тебе не милая беседа. Завязывай. — Ага. Ты либо играй, либо играй по-жёсткому. — И чё это значит? — Ну... это типа я ему угрожая физической...

— О-о-о, вот это заебок! Глядите, свежее мясцо! А какие габариты! — Для тебя что, каждая женщина — просто дырка, в которую ты можешь присунуть? — Три! Целых три дырки, куда я могу присунуть свою пипирочку! — Мы с тобой точно одного вида?

Я в шоке! И мне дурно... Съем тогда шоколадку, у меня печалька.

Как говаривал один мудрый пиздюк: «Мужчины с Марса, а женщины... любят х*й».

— А тачила у него есть? А то если подумать, он же болеет и за руль ему нельзя. — Не знаю я ничего про машину! Потому что когда он чуть не умер у меня на глазах от кашля, мне показалось неуместным производить инвентаризацию его имущества. Люди бы сказали, что это как-то бесчувственно

Я тебе не молодёжь, если, конечно, ты не кондуктор. Тогда мне 15.

Не смей тут говорить, что собирался сказать!

— Ты чего? — Молюсь, мужик. Молюсь я Господу Ииусу Христу и небесам небесным, чтоб Надин завязала со своим монашеством, чтобы я тогда смог выразить свою любовь к ней физически, прекрасным союзом наших гениталий. Аминь. — А господь вообще принимает такие заявки? — Он Ною отгрохал здоровенный ковчег, а старине Руди не может монашку устроить?

Так, Алексу — его **й, мамке — её лялька. А где моя распрекрасная монашка? Где, мать её, справедливость?

— Каково это — убить человека? — Ужасно. — Правда? Ну и какой в этом кайф?

Я вас облапошил своими навыками адской хитрожопости. И всё это время на уши вешал «вермишель».

Извини, друг, я думал, ты закончил. Я думал, ты уже всё. Ты что-то там про курицу заливал? Нет? И с чего мне посреди дня курицы мерещатся?

Говорить о своих чувствах — первый признак слабости. Лучше держать это в себе, пока оно не станет твердым комком злости и обиды. Так поступал мой дядя Питер. Впрочем, он спился вусмерть, но это... неважно.

Батя мне всегда говорил типа: «Руди, женщины — они как трактора». Я, кстати, так и не понял, че он сказать хотел.

— Как Джесс? — Она умерла... — ... — Да ладно, шучу. Просто подбодрить хотел.

— Если она такая страшная, зачем же ты её трахнул? — Ты что, шутишь что ли? Вот в этом-то вся проблема, когда пялишь страхолюдин. Вдуешь — не прав, вдуешь — тоже не прав. А ты-то небось трахаешься только с теми, кто тебе внешне нравится? — Есть у меня такой бзик. — Какая же ты поверхностная. Прям стыдно за тебя, Джесс.

— Вспомнилась мне история про одну девчонку... Мы пошли к ней и провели вместе просто незабываемую ночь. Я так втрескался, что думал, невозможно вообще так любить другого человека, вы понимаете? Короче, утром мне нужно было в суд, а она выбила из меня обещание, что я вернусь. И вот я заканчиваю, лечу к ней, а ее там нет! Я ждал и ждал... но она так и не пришла. И я целый месяц ходил туда каждый божий день! Иногда даже по 2-3 раза. Но ее не было... — Ты узнал потом, что с ней случилось?.. — О, да ничего не случилось, чувак. Оказалось, я не в ту квартиру ходил. ***ец какая душещипательная история!

Ты хорошая. Ты хорошая и чистая, а я притащил тебя в мир, где люди срут друга на друга, врут и обманывают. Трусливо, эгоистично и жестоко. В мир, где, блять, сперма из влагалища выливается прямо на пол. Ты как чистая белая роза, понимаешь, в море говна и мочи, а я запачкал тебя, замарал твои лепестки. Прости меня, пожалуйста.

— Нет, ты что, правда веришь, что Господь позволит вам с Надин встречаться, только потому что ты 50 тыщ раз оттарабанил «Святую Марию»? — Священник сказал, что я должен покаяться, чтоб заслужить прощение. — А ещё он сказал, что ты в аду гореть будешь. — Это я предпочел не заметить!

— Всё не могу её забыть. Я ведь никогда её больше не увижу. — От судьбы не уйдешь. — Это да... Нее, нее, не пойдет. Это гонево какое-то. Это просто херня, которую люди несут, когда им больше нечего сказать.

— Разберемся по-джентльменски. — И как это? — Сыграем в писюн-ножницы-мохнатка. — Это как камень-ножницы-бумага? — Это они у меня сплагиатили.

Мы ведь так похожи, что аж жутко становится. Как один хер с двумя мозгами.