«Штык»

— Тунгусы. По-русски ни хрена не понимают. — А я и не знал, что у нас тунгусы служат. Они повымерли же. — Они, наверно, по обмену. К нам в институт по обмену тоже не пойми кого присылали. С лишаями, как правило.

Есть ещё волшебная русская традиция: оставлять на могилах усопших разного рода свежие продукты и напитки.

— А не прогуляться ли нам, Лариса, осмотреть местные достопримечательности? Излить, так сказать, посильно друг другу горе. — Конечно. Излить посильно... Здесь такие замечательные склепы. Прошлый век, чугунное литье. — Обожаю склепы. Обожаю чугунное литье.

Тут в лазарет заходила медсестра. Я её потрогал и лишился покоя. Такая сладенькая: ушки красненькие, носик в угрях, жопа толстая и шершавая, как ананас… Валькирия!

— Ну чё, ду́хи поганые?! Будем служить как положено или будем глазки строить? — Будем!

«Штык»: — Дайте меню. Буфетчик: — Я сам меню. Булка с маком, баба с ромом, эклер, сигареты «Прима», вода «Колокольчик». «Штык»: — А кофе? Буфетчик: — Кофе только офицерам. От кофе нервы. Приказ генерала.

«Пуля»: — Кто гуляет? Стюард: — Жениться кого-то везут. С цыганами и кордебалетом. «Штык»: — Обожаю кордебалет… «Бомба»: — А про этого «кого-то» в газете «Гудок» писали. Что он наркотиками торгует через ларьки «Союзпечати». «Пуля»: — Красиво жить не запретишь…

— Командиры в кустах не слабятся! — Давайте его на вокзал отведём. Чё ему страдать? Пусть поссыкает… Он вошёл в кабинку и заперся там навсегда. — Выходи, а?... Может, ему плохо? — Хорошо ему! — Военный, пароход уйдет без нас. — Смирна-а! Командир выходит! Сарынь на кичку!

Этот прапор глубоко невоспитанный тип. Да что там невоспитанный! Дикий прапор!

— Что будем кушать, мальчики? — Я много. Оливье и майонеза побольше. У нас в столовке хорошую оливье давали, много. Однажды я даже в обморок упал. Накушался. Меня мастер домой нес. — Какая отвратительная история. Мясо, виски с содовой и льда побольше. — Труа бутте де водкА. Авек плезир. — А мне шашлык.

— Я говорю, деньжат нэма? Командиру треба сувенир купить. — Нэма, мужик, деньжат. — Не дам. У меня только для еды. — Генералу треба сувенир купить. Циркуль для схем. — Заманал ты меня, военный. Меня, однополчане, зовут Владислав. Для вас — просто Владик. Я продал папин микроскоп. — Папа микробов смотрел? — Смотрел. — Знаю я там по дороге одно место с офигенными циркулями. Пошли.

— Военный, а нам оружие дадут? — Триста тридцать пять…

— Я с ним не поеду! У него больной желудок. Я буду ходатайствовать... — Ты не гони на мой желудок. Я в детстве подшипник переварил. — Он ещё и идиот…

— Тебя как, «Федя», зовут? — Зовут меня Анатолий Васильевич Пестемеев. Я слесарь-инструментальщик… четвертого разряда. — А чё ты им-то имя не назвал? — А чё их баловать?! Сами документы потеряли. Пусть ищут.

— Лютый дед! Таким дедам надо памятники чугунные на вокзалах ставить, а не руки ремнями вязать и никак уж не в вытрезвитель сдавать. — За деда! — Чудо-богатыря!

— Мадемуазель, Вы прекрасны! — Как Эдита Пьеха? — Определённо! Можно я вас мягко потрогаю за талию? — Но талия гораздо выше. — Разве это сможет стать препятствием для наших чувств? — Это не может, но вот тот мужчина в галстуке за третьим столиком — может. — Почему? — Потому что это мой муж, Григорий Саввич Топоров — серебряный призёр чемпионата Европы по метанию молота. А вас как зовут? — Зовите меня просто: Элвис Пресли, поэт-песенник.

— Хочу пи-пи… — Ёлки-палки, военный! Тебя в спешке делали. Вся твоя жизнь — реклама безопасного секса.

— Ещё немного — и я сойду с ума... — А я уже сошёл... У меня глаз дёргается... — А я себе палец пришил...

— Пришивайте подворотничок к воротничку. — А мы не умеем. — Никто не умеет… Дело не в умении, не в желании, и вообще ни в чём. Дело в самом пришивании подворотничка.

Надышаться можно только ветром...