«Бомба»

— Тунгусы. По-русски ни хрена не понимают. — А я и не знал, что у нас тунгусы служат. Они повымерли же. — Они, наверно, по обмену. К нам в институт по обмену тоже не пойми кого присылали. С лишаями, как правило.

— А кормят здесь как? — Сухари и вода. — Вот те на! Товарищ дембель, а когда нам кушать дадут? — Никогда, товарищ дух — это армия…

— Джигит, иди сюда! — Чего? — Ты маму любишь? — Маму люблю. И тетю Таню люблю. И Олю Крымову люблю, она у нас на заводе в ОТК работает. — А деньги любишь? — Очень. — Скажи нам, где Гена Бобков есть этот шакал, мы его друзья. Мы за это много денег дадим.

— Тётя, а «Наука и жизнь» есть? — Наука есть, а жизни нет. У меня мужик прошлой зимой застудился на рыбалке. Теперь ниже пояса, так — не супруг, а сувенир. Только усы стоят. Если бы не вы, солдатики, хоть плачь. Пойдем, щекастик, ко мне в подсобное помещение, я тебе барбарысок насыплю. — Нет, вы уж лучше дайте «Технику — молодёжи».

— Ну чё, ду́хи поганые?! Будем служить как положено или будем глазки строить? — Будем!

«Пуля»: — Кто гуляет? Стюард: — Жениться кого-то везут. С цыганами и кордебалетом. «Штык»: — Обожаю кордебалет… «Бомба»: — А про этого «кого-то» в газете «Гудок» писали. Что он наркотиками торгует через ларьки «Союзпечати». «Пуля»: — Красиво жить не запретишь…

— Будешь ты, «Федя», Бомбой… — Почему Бомбой? — Потому что вспыльчивый… Ты, Владик, будешь Штык — потому что стройный… А я буду Пуля — потому что в цель!

«Бомба»: — Если в «горячую точку» пошлют — наградят звездой, квартира без очереди, и, конечно, везде без очереди. «Пуля»: — А если ногу оторвёт — то в собесе деревянную дадут, попугая-матершинника и чёрную метку.

— Командиры в кустах не слабятся! — Давайте его на вокзал отведём. Чё ему страдать? Пусть поссыкает… Он вошёл в кабинку и заперся там навсегда. — Выходи, а?... Может, ему плохо? — Хорошо ему! — Военный, пароход уйдет без нас. — Смирна-а! Командир выходит! Сарынь на кичку!

Возникшая незнамо откуда привокзальная синявка предложила нам продажной любви. — Мальчики, не желаете продажной любви? — Я тебе сейчас лицо обглодаю.

— Что будем кушать, мальчики? — Я много. Оливье и майонеза побольше. У нас в столовке хорошую оливье давали, много. Однажды я даже в обморок упал. Накушался. Меня мастер домой нес. — Какая отвратительная история. Мясо, виски с содовой и льда побольше. — Труа бутте де водкА. Авек плезир. — А мне шашлык.

— Я говорю, деньжат нэма? Командиру треба сувенир купить. — Нэма, мужик, деньжат. — Не дам. У меня только для еды. — Генералу треба сувенир купить. Циркуль для схем. — Заманал ты меня, военный. Меня, однополчане, зовут Владислав. Для вас — просто Владик. Я продал папин микроскоп. — Папа микробов смотрел? — Смотрел. — Знаю я там по дороге одно место с офигенными циркулями. Пошли.

— Тебя как, «Федя», зовут? — Зовут меня Анатолий Васильевич Пестемеев. Я слесарь-инструментальщик… четвертого разряда. — А чё ты им-то имя не назвал? — А чё их баловать?! Сами документы потеряли. Пусть ищут.

— Толя, что же ты всю нашу работу пожёг? — Я не нарочно. Эксперимент это был. На предмет рационализаторского предложения. — А нельзя было хотя бы бухгалтерию со столовой оставить? — А чё это? — Сегодня получка должна была быть. — Я не подумал. — Не подумал! Теперь думай, как с первым поездом в войска укатить, а то засадють в клетку, как жирафу.

— Ещё немного — и я сойду с ума... — А я уже сошёл... У меня глаз дёргается... — А я себе палец пришил...

— На овощную базу похоже. — Это не овощная база, товарищ призывник. Это то место, где вы интересно и чрезвычайно увлекательно проведёте ближайшие два года.