Такаки Тоно

Поезд тогда застыл посреди заснеженной пустоши на без малого два часа. Каждая минута тянулась ужасающе долго. Время словно возненавидело меня и текло где-то в вышине с бесконечной медлительностью. Стиснув зубы, я изо всех сил боролся с подступавшими к горлу... Слезами...

— Пять сантиметров в секунду! — А? Ты о чем? — Это скорость, с которой опадают лепестки сакуры. Пять сантиметров в секунду. — Ммм... — Смотри. Очень похоже на снег. Правда ведь? — Да уж. — А здорово было бы вместе любоваться сакурой и через год.

Я хотел тогда лишь одного, чтобы у меня хватило сил её защитить.

Все в мире после того поцелуя, казалось мне совсем не таким, каким было до него.

Мне кажется, мы с Акари думали и чувствовали во многом одинаково. Через год после того, как я стал учиться в Токио, Акари перевели в тот же класс. Мы тогда были маленькими и слабыми и чаще бывали в библиотеке, чем на спортплощадке. И, конечно, быстро подружились. По этой причине над нами иногда насмехались одноклассники, но нас было двое, и, странное дело, мы уже не видели в их насмешках ничего ужасного. Как бы там ни было, мы стали ходить в одну и ту же школу. «Теперь мы не расстанемся», — так почему-то мне казалось в те дни.

«Даже сейчас я всё ещё люблю тебя», — так писала девушка с которой я встречался три года назад, но даже если мы обменяемся тысячами писем, наши сердца не станут ближе ни на сантиметр... ==================== Я всё ещё люблю тебя. И хотя мы с тобой обменялись, наверное, тысячей писем, наши сердца не смогли сблизиться даже на сантиметр.

Все эти годы я бежал вперёд, хотел обрести что-то важное, что-то недостижимое, и, кажется, в конце концов, остался ни с чем. Я не знал откуда вырвалась эта тревожная мысль, и боялся признаться себе, что это правда, и продолжал работать. Потом, я заметил, что день ото дня моё сердце ожесточается, а жить становится всё невыносимее. Однажды утром я с ужасом осознал то, что до сих пор не мог принять. Мне стало ясно, сколь многое я утратил. Я уволился из компании, и я понял, что стою на краю пропасти...

Такаки: — Вчера я видел сон. Акари: — Очень старый сон. Такаки: — Во сне нам все еще по тринадцать лет. Акари: — Вокруг огромная равнина, вся покрытая снегом. Такаки: — Далекие огни домов расплываются и тонут во тьме. Акари: — Мы идем по ковру, свежевыпавшего снега, не оставляя следов, идем и думаем... Такаки: — Однажды мы снова будем любоваться сакурой вместе. Акари: — Ни он, ни я не сомневаемся в том, что все будет... Такаки: — ...будет именно так!

В то мгновение я ясно ощутил, что значит вечность... что значит сердце... что значит душа. Я словно бы понял всё то, что случилось со мной за тринадцать лет. Но мгновение прошло, и мне стало невыносимо грустно. Доброта Акари, душа Акари... Смогу ли я сберечь их? Вправе ли я увлекать Акари за собой? Ответов на эти вопросы я не знал. Я отчётливо понял только, что отныне мы с ней уже не сможем быть всегда вместе. Нас по-прежнему ждала необозримая жизнь. Перед нами раскинулась неизбежная равнина времени без конца и края...

Наверное, это будет по-настоящему одинокое странствие, превосходящее всякое воображение, полёт к далёкой цели в абсолютной пустоте. Без надежды случайно встретить даже атом водорода. А каково это очутиться в бездне и верить всем сердцем, что ты приближаешься к тайнам Вселенной? Как долго мы будем лететь?... Как долго мы сможем лететь?..

Интересно, с каких пор у меня появилась привычка писать письма в никуда? ======================= Как так случилось, что я привык набирать сообщения, у которых нет адресата?

И так, куда же мы придем? Как далеко мы зайдем?

Когда живёшь обычной жизнью, тоска пропитывает всё: желтеющие страницы книг, зубную щетку в ванной, сообщения в мобильном телефоне.