Тесса Янг

Моя жизнь до него была такой простой и определенной, а теперь есть только после.

Все эти объятия, поцелуи, улыбки, смех, «я люблю тебя», секс, планы на будущее — все это сгорело нахрен без всякого труда.

— Не забывай, до того, как мы познакомились, я был другим человеком. Совсем непохожим на того, кого ты знаешь. Знаю, ты думаешь, что сейчас я полный идиот, но, поверь, раньше ты возненавидела бы меня еще сильнее. Может так и не кажется, но ты мне очень помогла, Тесс. Ты дала мне цель. — Какую цель? — Я пока пытаюсь это понять. Но я разберусь, поэтому, пожалуйста, постарайся побыть рядом, пока я не найду ответ.

Если бы я знала, что это так больно, если бы знала, что мое сердце разобьют вдребезги, а потом склеят, но только для того, чтобы снова разбить, я держалась бы от Хардина Скотта как можно дальше.

Долгое время у меня всё было нормально, и теперь я не знаю, как от этого избавиться, но очень жду того дня, когда я смогу сказать «всё отлично» вместо «всё нормально».

Разве можно ожидать от людей осознанного выбора в том, чем они будут заниматься до конца жизни, если их жизнь только начинается?

Моя любовь к чтению навечно останется неизменной — книги навсегда связаны с моей душой.

Он никогда не будет самым спокойным, приятным и дружелюбным человеком на свете, но он мой. И всегда был моим.

Кто я такая, чтобы осуждать людей за их чувства? Мне неоткуда было знать, насколько сильными бывают эти глупые эмоции. Мне было неведомо, что значит испытывать магнетическое притяжение к другому человеку. Я никогда не понимала, как любовь может одержать вверх над здравым смыслом, а страсть — над логикой и как это расстраивает, когда никто не понимает, что ты чувствуешь на самом деле. Никто не смеет осуждать меня за слабость и глупость, никто не имеет права критиковать меня за то, что я чувствую.

Когда тебя предают или бросают, это невыносимо, но ничто не сравнится с той болью, когда чувствуешь себя пустым изнутри.

У боли: нет ни капли милосердия: ей требуется обещанный кусок плоти, и она отрывает от него кусочек за кусочком. Она не успокоится, пока от тебя не останется лишь пустая оболочка, жалкое подобие того, кем ты был когда-то.

Время — сложная штука, когда живёшь как в аду.

Весь мой мир разлетелся на кусочки, и я в одиночестве собираю осколки...

Зацикливаться на том, что никогда не было моим, ещё больнее.

Человек может измениться, только если сам захочет, независимо от того, какие усилия прикладываешь ты. Он должен хотеть этого так же сильно, как и ты, иначе всё без толку.

Когда любишь кого-то, не позволяешь ему разрушать тебя вместе с ним, не позволяешь ему смешивать тебя с грязью. Ты пытаешься помочь, спасти его, но как только любовь становится безответной или эгоистичной, а ты по-прежнему не сдаёшься, — ты в дураках.

Но я его люблю, а когда кого-то любишь, то борешься: следуешь за ним, если знаешь, что он в тебе нуждается, поддерживаешь в борьбе против самого себя и не сдаёшься, даже когда он сам махнул на себя рукой.

Мои прошлые мысли о любви и о том, что нужно бороться за того, кого любишь, не имеют ничего общего с правдой.

Плакать без слёз гораздо больнее, чем с ними, а прекратить невозможно.

Мне кажется, что я иду ко дну. Мне трудно держаться на плаву, особенно сейчас, когда я борюсь не за себя, а за него.

Но я люблю его больше, чем себя, больше, чем это вообще возможно представить, и просто хочу, чтобы он был счастлив.

Ты сам разрушаешь себя, как только возникают трудности, и это твоя единственная отговорка.

Хотя, видимо, так и бывает: предают тех, кто этого не ожидает и не заслуживает.

Боль — одно из тех отвратительных мест, из которых, если уже ты туда попал, нужно продираться с боем, и даже тогда, когда кажется, что тебе удалось уйти, обнаруживаешь на себе его невыносимые следы.

Она одна из тех, кого женщины любят ненавидеть.