Верочка

— Колоссальное значение сейчас приобретают брови. Вот вы меня извините, Людмила Прокофьевна, раз уж у нас такой разговор. Вот, например, ваши брови. — А что мои брови? — Ведь это же неприлично!

А мужчины там будут? Ну ты давай, знакомь меня, я теперь женщина одинокая...

— Угадайте, почему я опоздала? — В райкоме, что ли, были? — Проспала. — Ой! — Первый раз в жизни проспала!

— Какая занятная репродукция «Джоконды». — Да что вы, Людмила Прокофьевна. Это же не репродукция, это наша вычислительная машина, Баровских запрограммировал.

— Верочка, я иногда бываю резка, груба... — Да, это факт. — Это факт, что скрывать. Характер у меня ужасный. — Да, отвратительный!

— Как сказать... Ну... Словом... Что теперь носят? — В каком смысле? — В смысле одежды... Вот... — А... зачем это вам? Ой, извините, Людмила Прокофьевна.

Понимаете, еще тут, Людмила Прокофьевна, важна такая вещь как комбинаторность. Ну... Сочетание.

— Вот что отличает деловую женщину от... Женщины? — Что? — Походка!

— Верочка, вы, как всегда в курсе. Пожалуйста, объясните, мне, что такое происходит с Людмилой Прокофьевной. — Да у нее роман с Новосельцевым. Вы что, не знаете? Все знают. — Служебный роман...

Ну вон же она сидит, в жутких розочках!

— Блайзер — клубный пиджак. — Для «Дома культуры», что ли? — Туда тоже можно.

— Если у вас так густо растут брови, надо же с этим как-то бороться! — А как с этим можно бороться? — Надо выщипывать, прореживать. — Чем? — Ну, хотя бы рейсфедером! — Рейсфедером? Милая моя, это же больно! — Ну вы женщина, потЕрпите! Бровь должна быть тоненькая-тоненькая, как ниточка. Удивлённо приподнятая. — Как у вас? — Ну... я тоже не эталон.

— Верочка, будет вам пятьдесят лет — вам тоже соберём! — Я не доживу, я на вредной работе.

— Вот смотрю я на вас, Верочка, и думаю: будь я полегкомысленнее, я бы… ух!!! — Ух!

Пенсия на горизонте — и она туда же! Просто сексуальная революция!

— А как вам моя причёска? — Умереть — не встать.

— Грудь вперед! — Грудь? Вы мне льстите, Вера. — Вам все льстят.

Людмила Прокофьевна, где вы набрались этой пошлости? Вы же виляете бёдрами, как непристойная женщина!

— Вы купили новые сапоги, Вера? — Да вот, ещё не решила, Людмила Прокофьевна... Вам нравятся? — Очень вызывающие, я бы такие не взяла. А на вашем месте интересовалась бы сапогами не во время работы, а после неё! — Значит, хорошие сапоги, надо брать.

Вся отклячится, в узел вот здесь завяжется, вся скукожится, как старый рваный башмак, и вот — чешет на работу, как будто сваи вколачивает.

Именно обувь делает женщину женщиной.

— Как же она могла оставить детей, Леонтьева? Она же мать. — Ха! Мать!... Мать у них был Новосельцев!

Вы же женщина, а не солдафон. Пикантнее, пикантнее! И игривая улыбка! Вообще, пусть мужчины думают, что у вас всё в порядке. Дышите. Элегантнее пластику! И не надо брыкаться. Вы же не иноходец, а женщина.

— Ты знаешь, я понял, из-за чего мы с тобой разошлись: нам нужен ребёнок! — Ты хочешь, чтоб у нас был ребёнок? — Да! И как можно скорее! — Но я не могу сейчас. До конца работы ещё два часа и Калугина тут… Я не могу уйти!

— А меня вообще сослали в бухгалтерию! — Да на тебе пахать надо!