Вилли

— Нам нужна подмога! — Да, но какой дурак будет драться с роботом?.. — Зиг-Заг!

— Я считаю, что каждый человек в той или иной степени пребывает в неволе. — Интересно. Ну-ка, объясни. — О, это просто! Личная свобода каждого человека кем-то или чем — то всегда ограничена. В детстве — родители, школа, преподаватели, потом — жена, семья, работа... Получается, что степень этой неволи всегда разная, и когда-то — больше, и когда-то — меньше. И высший пик своей свободы человек испытывает только в утробе своей матери. — Какая же там свобода? Темно, тесно, сыро — как в карцере. — Ты тоже немножко философ!

— Какие же вы еще мальчишки! <…> — И хотим остаться ими. Стареть – дело самое простое.

Как можно жениться на женщине, которая в любую минуту может по-генеральски заорать на тебя? Ведь каждый раз пугаешься, когда она неожиданно рявкнет, – уж это, видно, у нас, немцев, в крови. Нет, если я когда-нибудь женюсь, то на маленькой спокойной толстушке, первоклассной кулинарке.

— Щёлкни пробкой как можно громче, Эдуард, — приказывает Вилли. — Это не аристократично. — Шампанское пьют не ради аристократизма; его пьют, чтобы придать себе важности.

Приличные девушки — да это же всего на свете опасней.

Так недорого, что даже дёшево!

— Разве Вы не умерли? — Умер.