Барон Мюнхгаузен

Но это... ещё не всё.

— Нужно было выбирать одно из двух — погибнуть или как-то спастись. — Ну, и что же вы выбрали? — Угадайте... Я решил спастись.

Помнишь, когда мы были у Архимеда, он сказал: «Любовь — это теорема, которую нужно каждый день доказывать». Скажи мне что-нибудь на прощанье.

Впрочем, вы, должно быть, и сами заметили, что во всех моих рассказах нет ни одного слова лжи. Ложь мне отвратительна, и я счастлив, что все мои близкие всегда считали меня правдивейшим на земле человеком.

Но почему вы смеётесь? Неужели вы думаете, что я говорю вам неправду? Нет, каждое моё слово есть чистейшая истина!

Как говорится, надо уметь выживать в этом мире. Wie gesagt, man muss sich in der Welt nur zu helfen wissen.

Находчивость порождает героические поступки. Gegenwart des Geistes ist die Seele mannhafter Taten.

— Ну, скажи что-нибудь на прощанье! — Что сказать? — Подумай. Всегда найдётся что-то важное для такой минуты. — Я… Я буду ждать тебя! — Не то! — Я… Я очень люблю тебя! — Не то! — Я буду верна тебе! — Не надо! — Они положили сырой порох, Карл! Они хотят помешать тебе, Карл! — Вот.

— Барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен! Вас приказано арестовать. В случае сопротивления приказано применить силу. — Кому? — Что кому? — Кому применить силу в случае сопротивления, вам или мне? — Не понял… — Так, может, послать вестового переспросить? — Это невозможно. — Правильно. Будем оба выполнять приказ. Логично?

— Сдайте шпагу! — Ваше Высочество, ну не идите против своей совести. Я знаю, вы благородный человек и в душе тоже против Англии. — Да, в душе против. Да, она мне не нравится. Но я сижу и помалкиваю!

— К сожалению, при живой жене вы не можете жениться вторично. — При живой? Вы предлагаете её убить?

Чтобы вернуть её, надо вернуть себя.

— Томас! Ты доволен, что у нас появилось тридцать второе мая? — Вообще-то, не очень, господин барон. Первого июня мне платят жалование... — Ты не понял...

Когда меня режут, я терплю, но когда дополняют – становится нестерпимо!

Сколько дней в году?... Триста шестьдесят пять!... Точно?... Нет, не точно… В году триста шестьдесят пять дней и шесть часов. Эти часы складывают, и тогда каждый четвертый год становится високосным… Но я задумался: а точно ли в году триста шестьдесят пять дней шесть часов?! Оказалось, нет! В нормальном году триста шестьдесят пять дней шесть часов и еще три секунды… Это подтвердит вам любой астроном, даже не столь авторитетный, как я. Надо лишь подняться к звездам с хронометром и оттуда проследить за вращением Земли. Я это делал не раз. Марта может подтвердить! Итак – три секунды неучтенного времени. За годы эти секунды складываются в минуты, за столетия – в часы. Короче, дорогие мои, за время существования нашего города нам натикало лишний день! Тридцать второе мая!

— Год назад в этих самых краях, представляете, встречаюсь с оленем. Скидываю ружье — оказывается, патронов нет. Ничего нет, кроме вишни. Заряжаю ружью вишнёвой косточкой, тьфу! — стреляю и попадаю оленю в лоб. Он убегает. А этой весной в этих самых краях, представьте себе, встречаюсь с моим красавцем-оленем, на голове которого растет роскошное вишнёвое дерево. — Дерево? На голове оленя? Скажите лучше: вишнёвый сад! — Если бы вырос сад, я бы сказал — сад. А поскольку выросло дерево, зачем же мне врать?

У меня был друг — он меня предал, у меня была любимая — она отреклась... Я улетаю налегке.

Дело в том, что время на небе и на земле летит не одинаково. Там — мгновения, тут — века... Все относительно. Впрочем, это долго объяснять.

Да здравствует развод, господа! Он устраняет ложь, которую я так ненавижу!

Развод — одно из величайших достижений человечества! Чтобы влюбиться, достаточно и минуты. Чтобы развестись, иногда приходится прожить двадцать лет вместе.