Охотник

Когда это прошло, я был в другом месте. Мой страх и гнев стали непреодолимыми. Я поднял руку к лицу, чтобы почувствовать, что я — это я. Моё лицо раздувалось, билось в конвульсиях от моего прикосновения. Пол был далеко внизу.

Там пепел; он дует, как листья во время шторма. Их нельзя поймать, пересчитать, измерить или ухватить. Но мы все это прекрасно понимаем. Я надеялся, что это коллективное безумие. Что цвет истощил мир, потому что мы выплеснули из себя человечность.

Темнота ждёт своего часа. В тени все глаза недремлющие.

— Хороший сон — залог красоты. — Меня он красивее не сделает, но я тоже посплю.

Мы, старики, редко выглядим хорошо. Нам приходится слишком много таскать на душе́.

Молчи, когда старшие сердятся.

— Где служил? — В Ираке. Две операции. Вернулся чуть больше года назад. Рыбак рыбака... а где служил ты? — В Аду. — А если серьезно? — Серьезно. В Аду.

Лучшая дичь — это люди. Что может быть лучше, когда их жизнь в твоих руках?

Так вот вы где! Вас мне и надо. Вы съесть изволили мою морковь!

Из этой уродливой гиппопотамши тринадцать пар туфель сшить можно замшевых! Ух ты! Пятнадцать перчаток выкроить можно, две шляпы, сапог и три кресла кожаных! Ух ты! Нет! Пять кресел кожаных! <...> Из мяса её я пожарю котлеты! Тысяча вкусных, румяных котлет! Ха-ха! Мне врач прописал такую диету — гиппопотамские кушать котлеты. Ха-ха! От каждой котлеты из гиппопотама поправлюсь я сразу на три килограмма! Ха-ха! Нет! На пять килограммов!

Цинизм-всё, что у меня осталось.

Hичто не поднимает настроение, как легкое мочилово в середине дня.

Варварство — естественное состояние человечества, — сказал охотник, мрачно глядя на киммерийца. — Цивилизация искусственна. Она — всего лишь прихоть обстоятельств. А варварство будет торжествовать всегда.

Когда-то и у меня была жена. Навоевавшись в молодости, я к ней пришел, смердящий кровью и яростью потерь. Я не стоил того, чтобы меня полюбить, но она все равно полюбила. И я очень сильно ее любил. Но однажды меня не оказалось рядом, и ее у меня отняли. Я вновь стал прежним, и жизнь потеряла для меня всяческий смысл. До встречи с тобой. Ты напомнила мне ее. Но вот теперь и тебя не стало. Вы обе должны были жить, но я не сумел уберечь вас. Нет мне прощения. Но тебя на небесах ждет трон, и служить тебе станут ангелы.

Её душа была столь чиста и прекрасна, что вселяла в нас храбрость.

— Год назад в этих самых краях, представляете, встречаюсь с оленем. Скидываю ружье — оказывается, патронов нет. Ничего нет, кроме вишни. Заряжаю ружью вишнёвой косточкой, тьфу! — стреляю и попадаю оленю в лоб. Он убегает. А этой весной в этих самых краях, представьте себе, встречаюсь с моим красавцем-оленем, на голове которого растет роскошное вишнёвое дерево. — Дерево? На голове оленя? Скажите лучше: вишнёвый сад! — Если бы вырос сад, я бы сказал — сад. А поскольку выросло дерево, зачем же мне врать?