Григорий Горин

Ему вдруг стало очень грустно. Он понял, что никогда уж не вернуть того счастливого времени, когда с легким сердцем меняют холодильник на ежа.

С деньгами сейчас трудно. Фабрики Гознака их мало печатают. У меня в кармане они вообще большая редкость.

— Что-нибудь ещё?  — спросил официант. - Достаточно,  — сказал я робко.  — Я и так задал вам столько хлопот. - Ладно,  — сказал он решительно.  — Принесу вам через пять минут. Он торжествующе посмотрел мне в глаза. Этим взглядом он давал мне понять, что делает уже что-то сверхневероятное. Люди ждут здесь годами, говорил его взгляд. Спят прямо на стульях. Изнывают от голода и жажды. В период ожидания обеда люди успевают влюбиться, пожениться, у них здесь рождаются дети. Дети подрастают и по меню учат азбуку. Потом они заказывают себе обед, ждут, и всё повторяется сначала...

Вы понимаете, что можно выйти замуж не любя. Но чтобы уйти любя – вам понять не дано!

Сегодня проклинают, завтра будут относиться с интересом, через год полюбят, через пять — будут обожать.

Любое мнение мне ценно, любая мысль — на пользу, если это мысль, а не побочное выделение организма.

Войной русских пугать, Петр Палыч, не надо. Мы и без повода воевать всегда готовые...

Вот хочешь причинить людям радость — не дают!

Человек должен влюбляться много раз, чтоб полюбить всего одну женщину...

Что есть «русский»? Почему у иных народов нация в слове существительна, а у нас — прилагательна? Смотри: у них — «француз», «немец», «турок». А у нас — «русский»! Это почему? Потому что здесь человек к России приложен!... Я так понимаю: кто Россию полюбил, кто ей верно служит, тот и русский! Лефорт! Ганнибал! Шафиров! Все они русские... А Алексашка Меншиков — тот был русским, когда на Полтаве воевал, а как стал воровать без совести и закона — так, значит, в басурманы перекинулся, и его, сукиного сына, первым на дыбу вздернуть, если не отчитается...

Чувства — не теорема, они не требуют доказательств... Они видны. Или видно, что их нет...

Если Бог создал тебя овцой, нечего обижаться, что стригут...

Извините, сэр, но на вас у меня вежливости не осталось.

Мы живем в беспокойное время. Люди стали много кушать и мало читать.

— Если всё расписано на небесах, что же остаётся человеку? — Подробности... Придумай подробности — сочинишь судьбу.

Человек слабее смерти потому, что у нее есть преимущество: она знает час своего прихода, а человек в неведении...

Можно обмануть друзей или слуг, но не женщину, которая вас любит...

Не собираюсь подсчитывать количество женщин, встретившихся на пути мужчины... Сколько бы их ни было, главной остается — одна. Единственная! Так было и будет...

Когда кого-то не уважаешь, можешь нарваться на ответное чувство!..

Декан перестал пользоваться словами. Они искажают смысл! Особенно в наше время. Мы заврались: думаем одно, говорим другое, пишем вообще непонятно что...

Вспомните, сколько сил потратила ваша маменька, сколько носила на руках, кормила грудью, делала «агу-агу»... И все для чего? Чтоб научить вас ГОВОРИТЬ?! А молчать?! На это уходит жизнь!

Атрофировалась совесть! Вот что терзает душу Свифта. Вы подозреваете, что здесь может произойти убийство? Оно уже происходит! Для этого не нужно ножа или яда... Можно убивать непониманием... Ежесекундно, планомерно, не нарушая закона...

... человек может быть худшим из всех зверей! Обезьяны бьют зеркала, потому что им не нравятся собственные физиономии, но бить писателю окна его же книгами — до этого может додуматься только царь природы!..

Вглядитесь в эти тупые физиономии... Их ничто не волнует, ничто не может растормошить! Свифт окружен стеной непонимания! Он нанял актеров, чтобы те несли людям его мысли: власти оказались хитрей — они наняли зрителей!..

Сатирикам принято бить стекла! В этом специфика жанра! Поэтам бросают цветы, обличителям — булыжники! Это их слава и гонорар... Сатирик, который перестал возмущать, — кончился. Его жизнь потеряла смысл.