Зевран

— Знаешь, Винн… у меня в Антиве остался друг, который был бы счастлив познакомиться с тобой. — Прошу прощения? — Салвейл предпочитает зрелых опытных женщин. Он говорит, что они более пышные, более ядрёные и смачные. — И я именно такая? — О да. Что проку отрицать, Зевран умеет распознать первосортную пташку. — Я не пташка! — Но, в конце концов, тебе же незачем отказывать себе в удовольствии пофлиртовать с мужчиной? Сейчас ты, может, и отнекиваешься, но я тебя уверяю, Салвейл господин зажиточный и довольно симпатичный. — Я сейчас уйду. Спокойно. Очень спокойно. Это для того, чтоб тебе не пришлось корчиться от боли, когда твой мозг сам собой полезет из ушей.

— Значит, это... лорд Логэйн? — У меня больше нет титула, обращайся ко мне просто, как к Серому Стражу. — Значит, просто Логэйн? — Верно. Чего ты хотел? — Ты знаешь, кто я? Я один из Воронов, кого ты нанял, чтобы убить Серого Стража. — То-то ты кажешься мне знакомым. — Я только хотел проинформировать тебя, что я провалил мою миссию! — Да что ты говоришь! — Я ужасно «провалился». — Кхм, спасибо, очень мило с твоей стороны было проинформировать меня.

Передай от меня привет архидемону. Он совсем перестал мне писать, и это так огорчительно.

Интересно, а ферелденской монархии нужны наёмные убийцы? Хм, может, спросить, или сейчас не стоит...

Как говорил мой учитель, «оглядывайся назад только в засаде и в спальне».

Знаешь, что лучше всего в королях? С ними не останешься без работы. Или они заказывают, или их.

Я умею все: от убийства до завивки волос.

Эльфы выращивают эти деревья, чтобы не забывать, кем они когда-то были. А потом мочатся на них. Символично до прелести.

Сотворение новой жизни — весьма увлекательный процесс.

Убийство бывших братьев по оружию дает мне странное удовлетворение.

— Мне кажется, ты должен знать, что убийство — это плохо. — Прости… ты ко мне обращаешься? — Поэтому ты хотел расстаться с Воронами. Угрызения совести. — Да, так оно и есть. — Шути, если хочешь, но я чувствую, что в глубине души ты сожалеешь, что вёл такую жизнь. — Верно. Я обо всём этом сожалею. — Ну, что это за вечное детство? Неужели ты хоть раз не можешь поговорить серьёзно? — Знаю. Я ужасен, и от этого мне грустно. Можно прижаться к твоей груди? Я хочу поплакать. — Уверена, ты можешь поплакать и не на моей груди. — Я говорил тебе, что я сирота? Я никогда не видел своей матери. — О-хо-хо… Сдаюсь.

— Не хочу никого обидеть, но, может, позволишь мне? У меня всё-таки рука набита. — Валяй. Покрасуйся. — Ха! Посмотрим... Когда это я в последний раз засовывал руку в тёмную нору? Хм... А, помню. Долгая история.

— Ты же убиваешь! За деньги! — И каждый вечер прошу Создателя отпустить мои грехи. Что я, по-твоему, чудовище какое? — Но ты же потом совершаешь те же самые грехи. — Создатель меня ни разу не упрекнул. Чего ж тебе надо?

— Моя прелесть, тебе уже говорили, что у тебя изумительные глаза? — И снова льстишь? Ещё ты не устал от этих неуместных упражнений? — В Антиве женщины привыкли к непрестанным заслуженным похвалам. Да, завидев тебя, мужчины должны припадать к твоим стопам! — Не кажется ли им, что это утомительно донельзя? — Они богини, снисходящие до своих почитателей, как и тебе следовало бы. С чего бы им утомляться? — Я вовсе не желаю, чтобы возвели меня на пьедестал. — Ты этого вполне заслуживаешь. Художники должны восхищаться тобой, скульпторы – ваять тебя, поэты – воспевать! Уверен, ты и сама знаешь, что твоя уникальная красота привлекла бы и самого Создателя! — Ну… я думаю… — Да, Зевран, ты мастер. Самым честным образом выиграл пари. — Очень благодарен, мадам. — Всех вас ненавижу.

С женщиной нужно быть жестким и строгим: причинять радость, наносить добро, подвергать ласке!

Да... А ты разве не читал сказки? Герои всегда гибнут, ну, разве что у героя нет закадычного дружка... Тогда? Тогда умирал дружок. О, теперь я понял, в чём подвох!