Александр Левченко

Всегда так: выпью - и в небо душой устремлюсь, А тело забытое валяется где попало...

Бабы стирают кимоно у реки, Неподалеку плещутся девки, Парни глядят на них из кустов Узкоглазо и страстно. Участковый чистит нунчаки, Ниндзя дерется с женой, Стиляги друг другу хвастают Черными поясами. Гейши народ созывают на блядки, Камикадзе мечтает о небе, Сторож преследует с криком «кия!» Мальчишек, ворующих вишни. А пожилой самурай на завалинке Ворчит, времена ругая - Харакири как делают — стыдно смотреть! Да и сакэ не то уже нынче...

Да, красота обладает невероятною силой - Думал я, наблюдая, Как жена мясорубку вращает.

Я сожгу парашют, съем пепел, Компас достану в кустах, На дорогу тёмную выйду Чёрных, как ночь, очках. И вот я иду - Прост, как Толстой напорист, как Гитлер, С холодной, как у Дзержинского, головой. Куда я иду? А хер меня знает... Да и разницы никакой.

Цветок хризантемы хотел я воспеть, И красоту его уподобить Красоте супруги моей. Но разве может цветок этот жалкий Сравниться с моею женой! Её брови — как чёрные молнии, Глаза — словно звёзды карие. А как она в гневе прекрасна, Когда своей нежной рукою Дверь мне навстречу откроет И крикнет голосом страшным: — Опять ты, сволочь, нажрался!

Разве любовь есть на свете! - горестно кто-то воскликнет. Но я улыбнусь незаметно и на жену свою гляну - Вон она ходит, худая, взглядом бессмысленным смотрит... А ты говоришь — нет любви.

Самураем себя представляю, Благородным, красивым и сильным... Или учителем древней борьбы, Взмахом ноги врагов повергающим в ужас. Но в зеркало гляну — плюну в сердцах, И горько, навзрыд заплачу.