Галактион Табидзе

Никогда луна так тихо с неба не смотрела! Сумерек плывущих лира тишиной запела, В ветви тёмные вплетая синих теней сонмы... Нежным и таким спокойным неба я не помню! <...> Так и мне, озёрной птицей, в песне изнемочь бы, Лишь успеть сказать, как в душу заглянула ночь мне, И что крылья в беспредельность сотканы мне снами, А мечты на хрупких мачтах вздулись парусами; Рассказать, как близость смерти вдруг преображает Песню, что слагает лебедь, с песней умирая, И как ясно мне, что душам в океане этом Смерть – лишь новая дорога розового цвета; И что сказкой обернётся дерзкий мир поэта И что не было вовеки ночи тише этой, Что с великими мужами здесь лежать мне вместе, Что я – царь и что поэт я, умираю в песне, Чтобы сердце моё в лире вас веками грело... Никогда луна так тихо с неба не смотрела!

Пусть я умру — но только бы запелось! Ценою жизни спеть — вот это смелость! Под шелест крыл и синих парусов Моей мечты — я умереть готов. Преображенья сладостная жуть - Единственный необратимый путь. Ночь тишиной заполнена до краю. Царь и поэт, я с песней умираю, О тени вечные! А лиру вам Я отдаю... В предание векам Она войдёт, светясь средь длинных трав, Ещё луною быть не перестав...

И Паганини... Он скрипку роняет, Слыша каприччио в рокоте волн. Сцена надеждами вновь озаряет Ноты расстроенных флейт и валторн. Нем Паганини. Струна безнадежна. Но наступает прощания час... Женщина плачет так тонко, так нежно, И хризолиты струятся из глаз. Узкими пальцами трогает розу, И, отразив торжество красоты, В трещине зеркала рушится проза И вырастает крыло высоты. Ангелом рвётся из рук его скрипка, В воздухе реют дворцы — всё она! Льётся эфир, будто не было крика. Тайна бессмертия разрешена.

И Достоевский... Как будто сто казней, Сто смертных казней, и ночь, и туман... Ночь, и туман, и палач безотказный Целую вечность сводили с ума. Кто разгадает, простит и оплачет Тайну печальную этой судьбы? Смелость безумную мыслить иначе: Ад — это есть невозможность любви. Слишком большой, он не просит спасенья. Скрыла лицо его облака тень. Он уже знает, что смерть совершенна И безобразна в своей наготе.