Александр Шабашкевич

Если ты не поможешь мне умереть, я обязательно выживу, — обнадежила его Настя и повесила трубку.

— Э-э-э, с чего это ты вдруг в философию ударился? — удивился Петров. — Нам думать нельзя, Игорь. Мы — машины, а ей думать вредно. Нас чему учили? Выполнению приказа любым способом и умению выжить ради выполнения этого приказа! — А если командуют умереть? — Значит, умрем. Что тебе не нравится? Меня, например, все устраивает.

...она не знала, что такое родина. Так случилось. Если человек родился и рос в одной стране, взрослел в другой, а учился и работал в третьей — где тут родина? Все три? Или ни одной? Настя была уже западным человеком и искренне полагала, что родина там, где тебе хорошо и интересно.

Хорошая собака, Сурен, — назидательно произнес Алекс, — иногда лучше плохой жены. И наоборот.

И комиссара вдруг посетила странная мысль о том, что люди всегда остаются верными своим интересам, независимо от того, кто находится у власти: фашисты Миклоша Хорти, коммунисты Яноша Кадара или нынешние демократы, которые вчера еще были коммунистами, а завтра, может быть, снова станут фашистами. Люди всегда живут по-своему. Так было и так будет.