Бедиль

Что мудрствуешь пред сборищем видений, Почто других не признаешь ты мнений? Разбей бокал о камень, отрекаясь Сам от себя, как будто бы ты гений.

Черно завистника нутро и злому сердцу в лад, Извечно ближнего добро его глаза когтят. Бел потолок, как серебро, и тянется к нему От угасающих свечей завистливый их чад.

И легкомысленный, когда идет по улице стыда, Вдруг не шутя предастся размышленью. Так вата легкая, когда в нее впитается вода, Вес обретя, противится теченью.

В своем письме к возлюбленной одной Я сделал сердце точкой отправной, Но вдруг оно само рванулось к милой, И лопнул свиток, как бутон весной.

О шах, пускай на шахматных полях Победы дух царит в твоих войсках, Но помни, словно пешечный король ты, Что смысл двойной имеет слово «шах!».

Хоть пил ты сладкий мед, похмелья горек час, Судьба то вознесет, то в бездну бросит нас. Познай себя, мой друг, тогда познать сумеешь Скорбящих ты и кинувшихся в пляс.

Оплаканные памятью живых, Ушли поэты, чей бессмертен стих. И в капельках чернил рыдают перья, И льнут к бумаге, вспоминая их.

Ярка, как пламень, шапка богача, А страсть его к наживе — горяча. Но, венчанный ликующею шапкой, Он гибнет, как под пламенем свеча.

Самоуверен шаг того, чья голова пуста, В которой, как трава растет, вздор всякий неспроста. Душа льнет к праздности — когда не ведает забот. Кувшин, лишившийся вина, заполнит пустота.

Бедиль, не будем подражать мы нраву барабана И восславлять ему под стать эмира иль султана. Мы соберем друзей опять вдали дворцов богатых И станем песни распевать, в которых нет обмана.

Слепец — кто видел, но не взял в расчет. Мед, что не дал услады,— горький мед. Из всех жилищ — верна себе могила, И савану чужды капризы мод.

Воистину, Бедиль, дешевле свеч Цена иных свиданий или встреч. Где верность клятв? И жертвенно в честь дружбы Чья голова скатилась гордо с плеч?

Плоть человека вся, как есть, телесных уз полна, Его костям и жилам честь при жизни воздана. Грядет черед — и смерть придет, и станет наша плоть Всех прежних связей дорогих навеки лишена.

Кто от природы сердцем зол — на помощь не придет, На голове его хоть кол теши из года в год. Зачем до блеска шлифовать старались острый меч, Который в руки взял палач, чтоб голову отсечь.

Деяния царей — собранье нечистот. Царь этот не святой и не святой был тот. Величие царей и роскошь их сама, Клянусь я, не ценней ослиного дерьма.

Длинен язык глупца, то истинная быль, Всегда в движенье он, как ветряная пыль. И знаешь ты, Бедиль, лампаду зажигая: Чем меньше масла в ней, тем в ней длинней фитиль.

Не будь шутом под пологом небес И знай о том, что есть у слова вес. А иначе откроешь рот — и станет Смеяться мир над глупостью словес.

Ценивших дружбу след исчез давно, И вероломство в честь возведено. И тонкий стих чекана золотого Понять в такую пору мудрено.

— Бедиль, поэтов всех не перечесть. — Не перечесть лишь потерявших честь, Чья лесть панегирическая в моде. А истинных поэтов много ль есть?

Когда ты свой разум быть пленником знаний обрек, Тебя справедливость должна наставлять, как пророк. И обрети, если хочешь сравняться с Бедилем, Стальное перо и чернил золотых пузырек.

Душа иного — радостный цветник, А я в печали головой поник. И зеркалу разбитому подобно Моя душа твой отражает лик.

Полкапельки уксуса сгубят, хозяйству не впрок, Весь чан молока, как бы не был последний глубок. И петелька связи порвется в гармонии мира, Раздора когда упадет меж людей волосок.

Своих достоинств тот лишится, как мужчина, Кто с подлецами пьет из одного кувшина. Начни светильник вдруг не масло пить, а воду,— Тьмы наступившей нам откроется причина.

Тот мужчина, кто тигра осилит и грозного льва, Но пред совестью чья опускалась не раз голова. У чесальщика хлопка в стрелу обратился бы гребень, Если б мужеством вдруг оказался бы лук хвастовства.

Танец слез на ресницах возник, Пляшут вздохи и ходит кадык. Вспомню облик твой — сердце танцует, Вспомню имя — танцует язык.