Борис Юлианович Поплавский

Отпустите чудо. Не мучайте его пониманием.

Грядущее не вдалеке, а внутри настоящего, и первый мир, в который оно прорывается, есть всегда искусство.

Не жить и сохраняться, а сгорать и исчезать, прекрасно пламенея, озаряя своим исчезновением золотое небо.

Пуста души медвежая берлога Бутылка в ней, газетный лист лежит.

Прозрачный ветер неумело вторит Словам твоим. А вот и снег. Умри.

На острове не двигались дома, И холод плыл торжественно над валом. Была зима. Неверящий Фома Персты держал в её закате алом.

Душа в приюте для глухонемых Воспитывалась, но порок излечен; Она идёт прощаясь с каждым встречным Среди больничных корпусов прямых. Сурово к незнакомому ребёнку Мать повернула чёрные глаза Когда усевшись на углу на конку Они поехали с вещами на вокзал; И сколько раз она с тех пор хотела Вновь онеметь или оглохнуть вновь, Когда стрела смертельная летела Ей слишком хорошо понятных слов. Или хотя бы поступить на службу В сей вышеупомянутый приют, Чтоб слов не слышать непристойных дружбы И слов любви столь говорливой тут.

Закат оставил наигравшись стекла, И стало вдруг заметно холодней.

Ой, как велосипедисты, быстро Под окном пробегают дни - Лишь мы оба, что знаки регистра Бдим случайности вовне одни.

Почему боль не проходит? Потому что проходит вовнутрь. Где спит статуя с электрическим черным лицом На страже анемоны и солнечных рыб Там боли нечего делать.