Эмиль Верхарн

Но чтоб установить и здесь согласный строй, В их золотом и буйственном смятенье, Как там, на высоте, да, как и там, вдали, Священной чередой, Как солнц небесных повторенье, Возникли гении меж расами земли. С сердцами из огня, с устами как из меда, Они вскрывали суть, глася в среде народа, И все случайные полеты разных дум, Как улей, собирал их озаренный ум, И тяготели к ним приливы и отливы Исканий пламенных, разгадок горделивых; И тень прислушалась, впивая их слова; Дрожь новая прошла по жилам вещества: Утесы, воды, лес почувствовали нежно, Как дует ветер с гор иль ветерок прибрежный; Прибой возжаждал плясок, листок обрел полет, И скалы дрогнули под поцелуем вод. Все изменилося до глубины заветной - Добро, зло, истина, любовь и красота; Живыми нитями единая мечта Соединила все в покров души всесветной, И мир, откуда встал невидимый магнит, Признал закон миров, что в небесах царит. Мир состоит из звезд и из людей.

Явился господином, Меж всех земных существ единым, Стоявшим прямо, к небу поднимавшим очи. Земля, ее и дни и ночи, Пред ним распростирала круг С востока к западу и с полночи на юг, И первые полеты первых мыслей Из глуби человеческой души Державной, Взнесясь в таинственной тиши, Незримыми гирляндами повисли. Мысли! Их яростный порыв, их пламень своенравный, Их ярость алая, аккорд багряный их! Как там, на высоте, меж облаков седых, Горели звезды, так они внизу сверкали; Как новые огни, неслись к безвестной дали, Всходя на выси гор, на зыбях рек горя, Бросая новое всемирное убранство На все моря И все пространство.

Под цепким холодом, под ветром тяжко влажным В ней медленно остыл пыл буйного огня; Там встали цепи гор, вершины леденя; Там ровный океан взвыл голосом протяжным; Вот дрогнули леса, глухи и высоки, От схватки яростной зверей, от их соитий; Вот буря катастроф, стихийный вихрь событий Преобразил материки; Где бились грозные циклоны, Мысы подставили свои зубцы и склоны; Чудовищ диких род исчез; за веком век Слабел размах борьбы — ударов и падений, - И после тысяч лет безумия и тени Явился в зеркале вселенной человек!

Неведомо когда, Как рою пчел, им жизнь дала звезда, И вот они летят — пылинки мира - Среди цветов и лоз, в садах эфира; И каждая из них, свой вечный круг чертя, Сверкая в тьме ночной, а днем в лучах сокрыта, Уйдя далёко, вспять бежит своей орбитой И к солнцу-матери влечется, как дитя.

Там, в белой немоте, есть строй неколебимый В движенье яростном тех золотых шаров Вокруг костра огня, вокруг звезды родимой, - В круговращении неистовом миров! Что за чудовищность бессчетных порождений! Листва из пламени, кустарник из огней, Растущий ввысь и ввысь, живущий в вечной смене, Смерть принимающий, чтоб вновь пылать ясней! Огни сплетаются и светят разом, Как бриллианты без конца На ожерелье вкруг незримого лица, И кажется земля чуть видимым алмазом, Скатившимся в веках с небесного лица.

Мир состоит из звезд и из людей. Там, в высоте, Спокон веков, таинственно далеких, Там, в высоте, В садах небес, роскошных и глубоких, Там в высоте, Вкруг солнц, бесчисленных и сходных С огнистым улеем, там, в высоте, В сверкании пространств холодных, Вращаются, впивая дивный свет, Рои трагических планет.

Да! Точно смерть прекрасна я И, как она, доступна тоже. <...> Что страх, когда желанье жжет? Меня никто не обойдет В моем властительном соблазне!

Нет, жить тобой душа не уставала! Ты некогда в июне мне сказала: «Когда бы, друг, однажды я узнала, Что бременем я стану для тебя, - С печалью в сердце, тихом и усталом, Бог весть куда, но я б ушла, любя». И тихо лбом к моим губам припала <...> И ты сказала, Ты ещё сказала: «Расстанемся во что бы то ни стало! Так лучше, чем спускаться с вышины Туда, где будням мы обречены».

Совсем уйти в себя, — какая это грусть! Стать как кусок сукна, что без рисунка пуст. Уйти в себя, молчать, не отзываться, И где-то в уголке лениво разлагаться. Какая грусть!... убить желанье жить И перестать знамёна жизни вить. И притаиться в складках сожалений, Печали, страхов, злости и сомнений.

Любовь — восторг без перерыва, - Что может равным стать с мечтой, Собой пьянящейся красиво?.. ... Всю я люблю тебя, друг мой.

Я прельщаю, как смерть, без возврата И как смерть я доступна для всех. <...> Я — погибель. Я — тёмная бездна... Все клянут, — но приходят ко мне. <...> Глаза мои бояться не умеют. На всякий ужас я давно согласна: Я — высшая вершина всех соблазнов!..

И всё ж моя душа, верна, твердит тебе: Что мне до бега лет, назначенных судьбе! Я знаю, что никто во всей вселенной Не изменит восторженной мечты, И для любви, глубокой, неизменной, Не значат ничего прикрасы красоты!