Евгений Борисович Рейн

То, ежеминутное, Было и ушло. Только быстрым промельком Просквозит в тени То, что было промахом В молодые дни. Что ушло — без жалости, Пулей в молоко, Все, что в давней малости Ясно и легко.

Чего не ждать. Работы побогаче, другой жены. И эта хороша. Ах, лета, лета. Скоро будет лето. Гляди, душа, кончается февраль. Моя душа — смешная ротозейка. Она хотела, чтобы я словчился и стал (какой бы привести пример) фотографом на пляже на Таити. Кругом меня гогеновская слава, и объектив мой славен, как орел. <...> Любовь осталась на моей постели, мои долги остались на работе, а смерть моя — у матери моей, и ангелы летучие, как мыши, не верь, не верь, а сахар им кроши. Но дальше невозможно разбираться, осталось перечислить все отдельно в любом порядке, хоть в таком порядке - — алфавита или календаря.

Пока небесный виден хоровод, в последний раз взгляни на небосвод, твоя звезда бледнея и дрожа, похожа на лучистого ежа, в морозной мгле уходит быстро вниз. Она тебя оставила — держись. В два миллиона зим идёт зима. Держаться надо — не сойти с ума. Уже переломился календарь, видна зимы бессмысленная даль.

Уже переломился календарь, видна зимы бессмысленная даль. К морозу поворот, и Новый год, и множество ещё иных забот. Держаться надо, надо в декабре, когда снега и сумрак на дворе, и за окном бесчинствует зима. Держаться надо — не сойти с ума.