Франческо Петрарка

Амур десницей грудь мою рассек И сердце обнажил и в это лоно Лавр посадил с листвою столь зеленой, Что цвет смарагда перед ним поблек. Его омыл сладчайших слез поток, Он из земли, страданьем разрыхленной, Превыше всех дерев вознесся кроной, И к небу аромат его востёк. Растенья благороднейшего корни С тех пор ношу я в сердце непременно - Добро и славу, честь и красоту, И целомудрие в одежде горней - И, перед лавром преклоня колена, Его с молитвой чистой свято чту.

Мне говорит правдивое зерцало, Усталый дух, согбенная спина: «Давным-давно прошла твоя весна. Ты стар. Ужели доказательств мало? Пойми, с природой спорить не пристало.»

О время, ты в стремительном полете Доверчивым приносишь столько зла!

Промчались дни мои быстрее лани, И если счастье улыбалось им, Оно мгновенно превращалось в дым. О сладостная боль воспоминаний!

Уходит жизнь — уж так заведено,- Уходит с каждым днем неудержимо, И прошлое ко мне непримиримо, И то, что есть, и то, что суждено. И позади, и впереди — одно, И вспоминать и ждать невыносимо, И только страхом Божьим объяснимо, Что думы эти не пресёк давно.

Меж стройных жен, сияющих красою, Она царит — одна во всей вселенной, И пред ее улыбкой несравненной Бледнеют все, как звезды пред зарёю.

Я сам в беде и злейших бедствий жду, Куда уйду, коль злу везде дорога? Мутит мой разум сходная тревога, В одном мы оба мечемся бреду. Я обречен страданьям и стыду. Войны иль мира мне просить у Бога? Пусть дастся нам, чья слабость так убога, Всё, что угодно высшему суду.

День ото дня я все белее цветом, Но не сорвусь с любовного крючка, И так же к листьям тянется рука, Что и зимою зелены и летом. Скорее в небе не гореть планетам, Чем станет мне сердечная тоска Не столь невыносима и сладка, Не столь желанна и страшна при этом.

Сердца влюбленных с беспощадной силой Тревога леденит, сжигает страсть, Тут не поймешь, чья пагубнее власть: Надежды, страха, стужи или пыла.

Но я горю на самом деле. Никто не усомнится, лишь одна, Та, что мне всех дороже, холодна, Не замечает мук моих доселе. Краса и недоверье! Неужели В глазах моих душа вам не видна? Когда бы не звезды моей вина, Меня бы пощадили, пожалели.

В собранье песен, верных юной страсти, Щемящий отзвук вздохов не угас С тех пор, как я ошибся в первый раз, Не ведая своей грядущей части. У тщетных грез и тщетных мук во власти, Мой голос прерывается подчас, За что прошу не о прощенье вас, Влюбленные, а только об участье. Ведь то, что надо мной смеялся всяк, Не значило, что судьи слишком строги: Я вижу сам, что был смешон. И за былую жажду тщетных благ Казню теперь себя, поняв в итоге, Что радости мирские — краткий сон.

Редко великая красота и великая добродетель уживаются вместе.

Не терпеть нужды и не иметь излишка, не командовать другими и не быть в подчинении — вот моя цель.

Обжорство, лень и мягкие постели, Изгнавши добродетель, постепенно Пленили нас; не выбраться из плена, Коль нашу суть привычки одолели.

Вздыхаю, словно шелестит листвой Печальный ветер, слёзы льются градом, Когда смотрю на вас печальным взглядом, Из-за которой в мире я чужой. Улыбки вашей видя свет благой, Я не тоскую по иным усладам, И жизнь уже не кажется мне адом, Когда любуюсь вашей красотой.

Когда-то я думал, что без женской близости мне не обойтись, а теперь я ее боюсь хуже смерти, и хоть меня часто тревожат самые злые искушения, но едва вспомню, что такое женщина, все искушения тут же исчезают и ко мне возвращаются мои свобода и покой.

У кого много пороков, у того много и повелителей.

Чем больше скупость, тем больше жестокость.

Истинно благородный человек не рождается с великой душой, но сам себя делает таковым великолепными своими делами.

Подобно тому как тень не может родиться и держаться сама по себе, так и слава: если фундаментом ей не служит добродетель, она не может быть ни истинной, ни прочной.

Унижать других гораздо худший вид гордыни, чем превозносить себя не по заслугам.

Что пользы в том, что ты многое знал, раз ты не умел применять твои знания к твоим нуждам?

В книгах заключено особое очарование; книги вызывают в нас наслаждение: они разговаривают с нами, дают нам добрый совет, они становятся живыми друзьями для нас.

Я не знаю иного наслаждения, как познавать.

Похвала полезна умному, вредна глупому.