Игорь Лазунин

В сквозняка зашифрованный шорох Ты вложила все то, чем была. Улетаешь, не путаясь в шторах, Не ударив о раму крыла.

Ты заклинала: верь апрелю. И я ему когда-то верил, Когда хлебал весенний сок, И календарные недели Пересекал наискосок.

Погода не жалеет ласк, Хотя вчера была дрянная, Сегодня. словно зареклась. Сосульки свечка водяная Горит серебряным огнём И освещает край карниза, И небо просветленным днём Рябит, как старый телевизор.

Над городом полночь в соку Мерцания звёздных скоплений. И месяц заснул на боку, Прижав по привычке колени. И смотришь сквозь тюля поток На сполохи лунного газа... В блокноте останется то, Что видно душе, а не глазу.

Я брал из глаз твоих огонь, Не слушая сердечных басен, О том, что я огнеопасен, Что запылаю, только тронь. И вот сорвался, как табун, Пожар неугомонный, дикий, Копытами кроша гвоздики: На солнце и на сон — табу.

Звезда отталкивает свет, Как будто он ей даже и не нужен, Как будто он мешает ей снаружи И изнутри грызёт скелет. Всегда ей снится смерти лёд. Ей от того невыносимо больно. А я иду счастливый и довольный, Ведь мне же светит боль её!

Уже тугие сумерки близки, Но свет еще за окнами витает. И я пишу, что снег на досках тает, Плохим глагольным рифмам вопреки.

Душа уже не холодна, - Огонь, сидящий в искре. Порыв любви её до дна Пещеры плотской выскреб. И к сердцу приливала дрожь, Взлетающим давлением, И вдохновение, как дождь, Пришло без объявления.

В подворотне её очень шумного рта Обитали слова оскорбительной масти. В перекошенных злостью чертах ни черта Не осталось от женщины, знающей счастье.

Я жизнь прожил вполне спокойно, вкрадчиво, Я смог себя от боли уберечь. И поздно понял, — зря я поворачивал, Боясь того, что можешь ты навлечь. И за всю жизнь, не овладев наукою Быть битым просто из-за ерунды, Я устремляюсь на твое мяуканье, Сулящее все прелести беды.

Вылизывает стрелки циферблат До блеска, словно пёс пустую миску. Со всех сторон я злостью стиснут. Как рыцарь скорлупою лат. Блестит куском минусовой воды Луна, согласно зимнему уставу... Выкручивает мне суставы Усталость прожитой беды.

Проводя архивные раскопки, Внуки с нас не настригут цитат... Ночь закроет нас в трамваев скобки, Как слова, что можно не читать.

Последний луч, мне света не суля, Уже кровит прохладою осенней. Закат сквозь сито мороси просеян. С термометром мы жизнь начнем с нуля.

Он водку пил без вдохновенья, Стихи без закуси писал, В крутые лобики коленей Не ту Елену целовал.

И вновь закат совсем на нет сошёл, И нечего прибавить и убавить. И быть поэтом так же хорошо, Как прикасаться к женщине губами.

Я буду привыкать у зиме, Как привыкают к новой ране, С прилежным, тягостным стараньем, Что вовсе не по нраву мне.

Я привык. Не вызывает страха Расхожденье жизненных орбит. Очень быстро тает сердца сахар В жидкости упреков и обид.

Сонное тление времени. Солнечных проблесков соль. Перебирая коленями, Топчется дождик косой. Ртуть отпускает деления. В воздухе ветра озноб. Снова в душе ощущение Грусти, как раны сквозной.

Без особого труда, С нетерпеньем даже, Я уйду туда, куда Мне строка укажет.

Мямлит осень шелестом еловым. Я ей не ответчик. Я не обрисую светлым словом Этот светлый вечер.

Забыто все, что было до тебя. Но, кажется, мне этого и надо: Ловить шершавый шёпот октября. Предсмертные записки листопада. Но по ночам меня колотит дрожь, И не спасают винные доспехи. Где жизни взять, когда и ты уйдёшь? Кому я стану отзываться эхом?