Игорь Лазунин

Только для употребленья во благо Через извилин тугой змеевик Перегоняю словесную брагу, Крепкую — прямо сейчас в чистовик. Стиховаренье идёт, как по нотам, Если с утра, дав отставку делам, Целые сутки в обнимку с блокнотом Ползаю. насочинявшийся в хлам.

Чтоб день и беды не съедали, Как Леопольд кручу педали, Оставив горести в хвосте.

Вышел на дорогу, Справа, слева — дачи. Душу снова нянчит Душная тревога. Шляпка солнца — ложное Предвкушенье света. Там, где было лето - Осень расположена.

Болезненная клоунада - От смеха даже след простыл. Она сквозь парка колоннаду Ушла, измену не простив. А он на лавку лёг балластом, Над ним сплетались этажи. И долго под луной скуластой Смотрел на дом, где нужно жить.

И жизнь меня кормила на убой. И я дружил с нетрезвою судьбой, Которая о многом расспросила Меня, когда мне хвастать было нечем.

Ты мне, как Ева для Адама, Наверняка ведь выйдешь боком. Ты воплощенная реклама Греха, соблазна и порока. Твоей бесстыжестью пленённый, Я тенью волочусь по лужам. Но радуюсь я, как ребенок, Что я тебе хоть в чём-то нужен.

Я даже был немного огорчён Тем, что слепили из земного теста Той женщины намокшее плечо, Державшее мой взгляд, как под арестом.

Я знал всегда, что где-то ты живёшь. И этот дождь был для меня не дождь, А несвободная в поступках сила, Толкавшая тебя ко мне навстречу. Под аркой мы столкнулись навсегда. Шептала чушь проточная вода

Сгорает бабочек гурьба, В жар обмакнув крыла - Вполне нормальная судьба Для жаждущих тепла.

На мечты почерневшую мачту Я давно не влезаю, как мальчик.

Был крепко к берегу притёрт Рыбацкий катерок. Всходил без страха на костёр Походный котелок. И тени воздух не шатал. Гнусавил гнус гурьбой. Огонь, не торопясь, шептал Разорванной губой: Ломай березовый хребет, Корми сытней меня, Ведь без ущерба пользы нет, Как дыма без огня.

Давно мы не ныряем голые С сердцами в страшном мандраже. К волне не липнут наши головы, Как будто к языку драже. А ночью, между днями постными, Мне снится прежний наш июнь: Там ты под ивовыми космами Со мной меняла жизнь мою.

Всегда душист и ярок мой цветник, Хотя за ним слежу я как попало И не читаю специальных книг, И даже в садоводческих журналах Я не ищу новаторских статей. Над почвою не лезу вон из кожи.

Лестницей звуков подняться к словам. Каждое слово — незыблемый храм. Точка — всего лишь намеченный пункт, Чтобы осмыслить проделанный путь.

Мы — пара загнанных животных В лабораторию дождя. Ни козырька, ни подворотни. Он в нас вцепился не шутя. Мы дождь обманем вдохновленно, Не пряча плечи в целлофан, Ведь в анатомии влюбленных Любой не любящий — профан.

Жара. Река обмякла. У комаров мигрень. Нескучно пахнет мятой Твоя смешная тень. Нам тратить смех не жалко - Ведь Бог для нас с тобой Оставил тьму подарков В палатке голубой. Нас вывела кривая Из чехарды дорог. Нам васильком кивает Прохожий ветерок. Для нас постелен берег, И мы с судьбой на ты. Какая глупость — верить В несбыточность мечты.

Открытый в тучах коридор Заляпан звезд известкой. Луною освещенный двор Как будто бы из воска. Цветочных запахов атлас Окутывает ленью. И от её наивных ласк Слегка дрожат колени.

Ветер сотрет облака Весело и беспощадно, Волнам намылит бока На побережье песчаном. Ветер раздует луну, Лица деревьев нахмурит. Я равнодушно взгляну Вслед уходящей фигуре.

Иду, как время, без оглядки. Такая боль тобой дана, Что расступаются дома И солнце — всмятку. Себе твержу: — Прямей, не горбись. Ты прав. Ты сильный. Ты мужик... Иду к тебе, чтоб дальше жить. И к черту гордость.

Мы вкусили плод нежданной встречи. Так мы друг от друга без ума, Что уже не надо дара речи, Чтобы объяснять и понимать. Вьюга нам под ноги небо стелет. В горле улицы шаги першат. И во мне душа смешалась с телом В некое подобие ерша.

С тишиной, как с женой, Не спеша регулярно живу. Осмотрюсь, Боже мой. Неужели я весь наяву? Поперхнувшись мечтой, Уповаю на помощь вина. Жизнь как женщина, что Не в меня влюблена.

Он жаждет с музыкою знаться, Как будто бы с чужой женой, И в нём, почти как в восемнадцать, Буквально всё напряжено. Не сыщешь рук его упрямей, Которым нужно лишь одно, И прямо в оркестровой яме Так, как не каждому дано. А в зале женщина с досадой Бубнит, что мужики — козлы, Его ревнуя к этой самой... И аплодируя навзрыд.