Ирина Владимировна Одоевцева

Потомись еще немножко В этой скуке кружевной. На высокой крыше кошка Голосит в тиши ночной. Тянется она к огромной, Влажной, мартовской луне. По-кошачьи я бездомна, По-кошачьи тошно мне.

На дорожке мертвый лист Зашуршал в тоске певучей. Хочется ему кружиться, С первым снегом подружиться, Снег так молод и пушист. Неба зимнего созвучья, Крыши и сухие сучья Покрывает на вершок Серебристый порошок.

Медленно встает луна большая, Так по-петербургски голуба, И спешат прохожие, не зная, До чего трагична их судьба.

Вьётся вихрем вдохновенье По груди моей и по рукам, По лицу, по волосам, По цветущим рифмами строкам. Я исчезла. Я — стихотворенье, Посвящённое Вам.

И зачем накупаешь ты шарфы и шляпки, Кружева и перчатки? Конечно, тебе Не помогут ничем эти модные тряпки В гениально-бессмысленной женской судьбе.

В такие вот вечера Цветут на столе георгины, А в окнах заката парча. Сегодня мои именины (Не завтра и не вчера).

Разбиваются чайки о снасти, Разбиваются лодки о льды, Разбиваются души о счастье, Как бы ни были души горды.

Цвет зелёный — надежды цвет.

Я помню только всего Вечер дождливого дня, Я провожала его, Поцеловал он меня.

Дрожало пламя свечи, Я плакала от любви. — На лестнице не стучи, Горничной не зови! Прощай… Для тебя, о тебе, До гроба, везде и всегда… По водосточной трубе Шумно бежала вода. Ему я глядела вслед, На низком сидя окне… …Мне было пятнадцать лет, И это приснилось мне…

К луне протягивая руки, Она стояла у окна. Зеленым купоросом скуки Светила ей в лицо луна. Осенний ветер выл и лаял В самоубийственной тоске, И как мороженное таял Измены вкус на языке.