Николай Иванович Глазков

Зима проходит как угроза По древним улицам столицы, Но не боюсь её мороза — Пускай мороз меня боится!

Илюша Френкель, фронтовой поэт, Однажды мне сказал: — Давай закурим! — И я курил все двадцать девять лет! А мы тут о влияниях толкуем, Напрасно называем имена!.. Есенин, Маяковский, Северянин И Блок не оказали на меня Столь долгого и вредного влиянья!

Почему наступает весна И просторы ручьями залиты? Потому что весна, она Не зависит от волокиты! Ну, а если б её приход Мог зависеть от бюрократа?.. Полагаю, что в этот год Людям стало бы страшновато.

Бывают в нашей жизни величины Сложней привычных степеней, корней: Так женщина умнее, чем мужчина, Ну а мужчина женщины умней!

Он всю жизнь бессмертьем бредил, Ненавидел смерть, Более всего на свете Опасался умереть. Мысли многие набатны И зовут на бой. А мысль о смерти неприятна. Как зубная боль.

Поглядеть велит сам бог нам На сирень перед окном, Потому что передохнем, Если не передохнём!

Он помнит чудное мгновенье Не пьянства, а опохмеленья Лишь потому, что очень часто Не помнит он мгновенье пьянства.

Иголка тонет в блюдечке с водой, Поэзии тут нету никакой! Когда иголка по воде плывет, Не проза, а поэзия живет!

Если издалека ты Видишь убогие хаты, Окна их в час заката Кажутся золотыми. Но не считай, что хаты Из серебра и злата: Хаты совсем не богаты, Не обольщайся ими. Мелочи будничной жизни Издали живописны. Жены чужие тоже Издали очень пригожи.

Тает снег, лежащий на крыше, Ибо так установлено свыше.

Жаль дней, которые минут, Бесследьем разозля, И гибнут тысячи минут, Который раз зазря.

Я сам себе корёжу жизнь, Валяя дурака. От моря лжи до поля ржи Дорога далека. Но жизнь моя такое что, В какой тупик зашла? Она не то, не то, не то, Чем быть она должна.

Всё происходит по ступеням, Как жизнь сама. Я чувствую, что постепенно Схожу с ума. И, не включаясь в эпопеи, Как лампа в ток, Я всех умнее — и глупее Среди дорог.

Не знаю, в каком я раю очучусь, Каких я морей водолаз; Но мы соберёмся под знаменем чувств, Каких не бывало до нас! И взглянем с непризнанной высоты На мелочность бытия. Всё очень ничтожно и мелко... А ты? Ты тоже ничтожна. А я? Я как-то неэдакно дни влачу; Но не унываю теперь. Как пьяницу тянет к полмитричу, Так тянет меня — к тебе ль?..

Люблю тебя за то, что ты пустая; Но попусту не любят пустоту. Ребята так, бумажный змей пуская, Бессмысленную любят высоту.

Ночь, созданная для любви, Зовет сама, И как большие корабли, Стоят дома.

Такие были времена: Для племени и рода Не больше стоила война, Чем, например, охота На зубра или кабана Слона иль бегемота!

Всеми фибрами своих колес Мчался в век прогресса паровоз, Но, как ретроград и мракобес, В век прогресса паровоз исчез!

Шебуршит колючий снег. В стужу и во мраке Мёрзнет бедный человек — Лучший друг собаки.

Если гения признают не за его гениальность, а за что-либо другое, то гений не должен роптать: такова его судьба! И на том спасибо!

Не всё, что сложное — Ложное; Не всё простое — Пустое!

Дремота обрела права. От снега кажется белее Лесная сонная аллея, Где дремлет белая сова. И сумрачная синева На белый снег ложится тенью — Уныло выглядят растенья.