Семён Яковлевич Надсон

Есть страны, где люди от века не знают Ни вьюг, ни сыпучих снегов; Там только нетающим снегом сверкают Вершины гранитных хребтов... Цветы там душистее, звезды крупнее, Светлей и нарядней весна, И ярче там перья у птиц, и теплее Там дышит морская волна... В такой-то стране ароматною ночью, При шепоте лавров и роз Свершилось желанное чудо воочью: Родился Младенец Христос.

Дураки, дураки, дураки без числа, Всех родов, величин и сортов, Точно всех их судьба на заказ создала, Взяв казенный подряд дураков. Если б был бы я царь, я б построил им дом И открыл в нем дурацкий музей. Разместивши их всех по чинам за стеклом В назиданье державе моей.

А сегодня — сегодня весна золотая, Вся в цветах, и в моё заглянула окно, И забилось усталое сердце, страдая, Что так бедно за этим окном и темно. Милый взгляд, мимолетного полный участья, Грусть в прекрасных чертах молодого лица - И безумно, мучительно хочется счастья, Женской ласки, и слёз, и любви без конца!

Как каторжник влачит оковы за собой, Так всюду я влачу среди моих скитаний Весь ад моей души, весь мрак пережитой, И страх грядущего, и боль воспоминаний... Бывают дни, когда я жалок сам себе: Так я беспомощен, так робок я, страдая, Так мало сил во мне в лицо моей судьбе Взглянуть без ужаса, очей не опуская...

Когда бы я сердце открыл пред тобою, Ты, верно, меня бы безумным сочла: Так радость близка в нём с угрюмой тоскою, Так с солнцем слита в нём глубокая мгла...

Любовь — обман, и жизнь — мгновенье, Жизнь — стон, раздавшийся, чтоб смолкнуть навсегда! К чему же я живу, к чему мои мученья, И боль отчаянья, и жгучий яд стыда? К чему ж, не веруя в любовь, я сам так жадно, Так глупо жду её всей страстною душой, И так мне радостно, так больно и отрадно И самому любить с надеждой и тоской?

Дитя мое — ведь ты ещё почти дитя, Твой смех так серебрист и взор так чудно ясен, Дитя мое, ты в мир глядишь ещё шутя, И мир в очах твоих и светел и прекрасен; А я, — я труп давно... Я рано жизнь узнал, Я начал сердцем жить едва не с колыбели, Я дерзко рвался ввысь, где светит идеал, - И я устал... устал... и крылья одряхлели. Моя любовь к тебе — дар нищего душой, Моя любовь полна отравою сомненья; И улыбаюсь я на взгляд твой, как больной, Сознав, что смерть близка, — на речи ободренья. Позволь же мне уйти, не поднимая глаз На чистый образ твой, стоящий предо мною, - Мне стыдно заплатить за царственный алмаз Стеклом, оправленным дешёвой мишурою!..

Перед киотом теплится, мерцая, Массивная лампада; лик Христа Глядит задумчиво из потемневшей рамы Очами, полными и грусти и любви, - И так и кажется, что вот уста святые Откроет он — и в тишине ночной Вдруг прозвучит страдальца тихий голос: «Приди ко мне, усталый и несчастный, И дам я мир душе твоей больной...»

Бедный ребёнок, — она некрасива! То-то и в школе и дома она Так несмела, так всегда молчалива, Так не по-детски тиха и грустна! Зло над тобою судьба подшутила: Острою мыслью и чуткой душой Щедро дурнушку она наделила, - Не наделила одним — красотой... Ах, красота — это страшная сила!..

Меняя каждый миг свой образ прихотливый, Капризна, как дитя, и призрачна как дым, Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой, Великое смешав с ничтожным и смешным.

Жизнь — это серафим и пьяная вакханка, Жизнь — это океан и тесная тюрьма!

Надо жить! Вот они роковые слова! Вот она, роковая задача! Кто над ней не трудился, тоскуя и плача, Чья над ней не ломилась от дум голова?

Плывет немая ночь и, полная презренья, Глядит, как в глубине, зияющей под ней, Бессильный человек, ничтожный раб мгновенья, Пытается затмить лучи ее огней.

В больные наши дни, в дни скорби и сомнений, Когда так холодно и мертвенно в груди, Не нужен ты толпе — неверующий гений, Пророк погибели, грозящей впереди. Пусть истина тебе слова твои внушает, Пусть нам исхода нет, — не веруй, но молчи... И так уж ночь вокруг свой сумрак надвигает, И так уж гасит день последние лучи... Пускай иной пророк, — пророк, быть может, лживый, Но только верящий, нам песнями гремит, Пускай его обман, нарядный и красивый, Хотя на краткий миг нам сердце оживит...

Где нам чужие вериги поднять, Если и личные наши страдания Нам не дают ни идти, ни дышать.

Что дам я им, что в силах я им дать? Мысль?... О, я мысль мою глубоко презираю; Не ей в тяжелой мгле дорогу указать, Не ей надеждою блеснуть родному краю. Что значит мысль моя пред этим властным злом, Пред стоном нищеты, пред голосом мученья? Она изнемогла под тягостным крестом, Она истерзана от скорби и сомненья.

Я встретил новый год один... Передо мной Не искрился бокал сверкающим вином, Лишь думы прежние, с знакомой мне тоскою, Как старые друзья, без зова, всей семьёю Нахлынули ко мне с злорадным торжеством...

Нет, не стыдно любить и не страшно любить! Как светло, как отрадно живётся, Если смог ты в подругу свою перелить Всё, чем грудь твоя дышит и бьётся!..

Поцелуй — первый шаг к охлаждению: мечта И возможной, и близкою стала; С поцелуем роняет венок чистота, И кумир низведён с пьедестала.

Любит тот, кто безумней желаньем кипит, Любит тот, кто безумней лобзает...

Только утро любви хорошо: хороши Только первые, робкие речи, Трепет девственно-чистой, стыдливой души, Недомолвки и беглые встречи, Перекрёстных намёков и взглядов игра, То надежда, то ревность слепая; Незабвенная, полная счастья пора, На земле — наслаждение рая!..

Ах, красота — это страшная сила!

Верь в великую силу любви! Свято верь в ее крест побеждающий, в ее свет, лучезарно спасающий мир, погрязший в грязи и крови. Верь в великую силу любви!

Как мало прожито, как много пережито!