Шандор Петёфи

Розами моей любви Устланное ложе! Снова душу положу К твоему подножью. Укачает ли ее Ветерок пахучий, Или глубоко пронзит Длинный шип колючий?

Что ела ты, земля, — ответь на мой вопрос, — Что столько крови пьешь и столько пьешь ты слез?

Как на летнем небе бродят Облака в извечной смене, Так приходят и уходят Наши чувства и влеченья. Что их гонит и откуда? Время их пускает в ход, Время двигает их груду Ветром вечности вперед.

Чем я после смерти стану, как умру? Мне бы стать хотелось деревом в бору! Я б лесною чащей был от света скрыт, Был бы скрыт от света и его обид.

Деревом хотел бы стать я, но вдвойне Мне бы стать хотелось чащею в огне! Я лесным пожаром целый мир бы сжег, Чтобы досаждать мне больше он не мог.

На горе сижу я, вниз с горы гляжу, Как со стога сена аист на межу. Под горою речка не спеша течет, Словно дней моих не радующий ход. Сил нет больше мыкать горе да тоску. Радости не знал я на своем веку. Если б мир слезами залил я кругом, Радость в нем была бы малым островком.

Завывает ветер осени сырой На горе и в поле, в поле под горой. По душе мне осень, я люблю, когда Умирает лето, веют холода. Пестрая пичужка в ветках не свистит. Желтый лист с шуршаньем с ветки вниз летит. Он летит и наземь падает, кружась, Пасть бы с ним мне тоже замертво сейчас!

Уж краснотой подернут лист. В густых Ветвях свистит, свистит осенний вихрь. Роса в лугах, а солнце как в золе, Пастух, бетяр мечтают о тепле.

На дряхлый дом наш мир похож — Стропила оседают низко... Друг, слишком гордо ты идешь. Согнись! Тогда не будет риска! Не смогут голову пробить Ветшающие перекрытья... «Готов я голову сломить, Но горбясь не хочу ходить я!»

Печаль — это целое море, А радость жемчужина в нем, Которую часто — о горе! - Калечим, пока извлечем!

Что слава? Радуга в глазах, Луч, преломившийся в слезах.

И вырежу я сердце, потому Что лишь мученьями обязан я ему. И в землю посажу, чтоб вырос лавр. Он тем достанется, кто храбр! Пусть увенчается им тот, Кто за свободу в бой пойдет!

Избегайте женщин! Ведь женщина всегда влечет мужчину, Как море реку. А с какою целью? Ну разумеется, чтоб поглотить! Зверь — женщина! Красивый и опасный, Прекрасный и опасный зверь! Отрава в золотом стакане — Вот что такое ты, любовь!

О, сколько на земле мерзавцев! Клянусь: когда бы сволочь вся В дождя бы капли превратилась — Дней сорок бы ненастье длилось, Потоп бы новый начался!

Но почему же всех мерзавцев Не можем мы предать петле? Быть может, потому лишь только, Что не найдется сучьев столько Для виселиц на всей земле!

Как будто колокольчика язык, Ручей лепечет, полный благозвучья. В дни юности моей была певуча Моя душа, как плещущий родник. Она была как зеркало ключа. В ней отражалось солнце с небосвода, И звезды и луна гляделись в воду, И билось сердце, рыбкой хлопоча.

Что такое человек? Есть мненье, будто люди — это корни Цветов, растущих где-то в небесах. Увы, ошибка! Человек — растенье, Чьи корни скрыты глубоко в аду!

Теперь меня всегда по вечерам Провозглашает королем закат, И солнце на прощанье багрецом Окрашивает мой простой наряд. С восторгом по окрестностям брожу. Кругом клубится пыль до облаков. Из степи гонят скот домой. Звенят Нестройно колокольчики коров. Самозабвенно вглядываюсь в даль. Самозабвенно вслушиваюсь в звон. Везде, везде, насколько видит глаз, Лишь степь, да степь, да синий небосклон.

Мужчина, будь мужчиной! Ведь не мужчина тот, Кто за богатства мира Свободу отдает! Презренны — кто за блага Мирские продались! «С котомкой, но на воле!» — Пусть будет твой девиз.

Мужчина, будь мужчиной, А куклой — никогда, Которую швыряет Судьба туда-сюда! Отважных не пугает Судьбы собачий лай, — Так, значит, не сдавайся, Навстречу ей шагай!

Мужчина, будь мужчиной! Отважен будь в борьбе. И ни судьба, ни люди Не повредят тебе! Будь словно дуб, который, Попав под ураган, Хоть выворочен с корнем, А не согнул свой стан!

Любовь и свобода — Вот все, что мне надо! Любовь ценою смерти я Добыть готов, За вольность я пожертвую Тобой, любовь!

В счастье и трус становится отважным, но только тот герой, кто даже в поражении носит свою голову гордо.

Как ты унижена, поэзия святая! Растоптано достоинство твое Глупцами, что, стремясь тебя возвысить, Безмерно унижают каждый раз! Такие самозванные жрецы Повсюду проповедовать берутся, Что будто бы поэзия — чертог, Парадный зал, великолепный терем, Куда входить позволено лишь тем, Кто разодет по моде и любезен...

Кучер не для того бьёт кнутом лошадей, чтобы они пали, а для того, чтобы быстрее шли.