Шеймас Хини

Поэтическая форма — это и корабль и якорь одновременно.

Бывают времена, когда стихотворение обязано быть не просто изысканно правдивым, но непреодолимо мудрым, не просто оригинальными вариациями на мировые темы, но преображением самого мира.

Какое-то невидимое зло По-прежнему по этим спящим шпалам Катилось, лязгая на ржавых стыках, - Вагоны за вагонами — все громче, Все оглушительней... Прошло, утихло. И вновь — репейник, небо, тишина.

В те времена сбывались чудеса: Оказывался стеркой хлебный мякиш, И бабочки с переводных картинок Нам приносили новости из рая.

Те души, о которых пел Вергилий, (перескажу посильно) — те, кого По завершенью тыщи лет круженья Земного колеса сюда призвали Испить из этих вод прозрачных, смыть Воспоминанья об Аиде мрачном И снова преисполниться желаньем Одеться в плоть и кровь, чтоб жить опять Под куполом небес.

Даже наша обездоленность, наши невзгоды делают нам честь — ведь они являются залогом истинной человечности.

Наш реализм грешников и патриотов, наше эстетическое чувство писателей и читателей заставляют нас относиться к позитивному взгляду на мир с настороженностью.

Иногда бывает трудно отделаться от мысли, что история не более поучительна, чем скотобойня.

Одни поэты свято верят в мысль, Что обнимает мир единым словом, Другие — в высшее воображенье Иль память о единственной любви. Что до меня, я ныне верю только В усердье пишущей руки, в упорство Строк, высиженных в тишине, и книг, Которые хранят нас от безумья.