Синь Цицзи

Вино же, Утоляющее жажду, Не истина, скорее — заблужденье. Вот почему, испив его однажды, Нет нужды предаваться размышленью.

Теперь я знаю: все не так, как должно, Я поступал от самого рожденья. И что сегодня мыслил непреложным, Назавтра снова ставил под сомненье.

Вот и отчалила лодка С тем, кого провожаю. На гору поднимаюсь, обозреваю реку. Нет ничего печальней В этой жизни, пожалуй, Чем отправлять в доогу Близкого человека.

Я шестьдесят три долгих года прожил, Счет потеряв деяньям и свершеньям. Быть может, поздно сожалеть — и все же Вся жизнь моя достойна сожаленья.

Сам страдаю в разлуке теперь И кляну свой печальный удел. Но обиду в душе на нее Я не слишком большую таю. Хоть и счастливы были мы с ней, Но всему свой бывает предел!..

Лекарь отврачевал, Требует платы уже. Денег или вещей Где мне так много достать?

Не надо думать: «Еесли седина, То уж какие там воспоминанья!..» Нет, память для того нам и дана, Чтобы навек запомнить расставанья.

Но есть и такие особы: Придут — и давай без разбору О выгоде спорить, о славе, - Иного не жди разговора. Охрипнут — и и все же про это Готовы твердить до рассвета. Сердиться не стану, Спокойно я встану, Их спор не дослушав, Промыть свои уши.

В годы юные, помнится, было мне жаль, Что в стихе моем скорбь и печаль не звучали. Затворялся я в башне, Чтоб вызвать печаль, Я на башню всходил, Чтобы петь о печали. А теперь, Чашу горечи выпив до дна, Рассказать я о скорби хочу И... молчу.

И подумалось мне: в этом мире всегда Торжествует вражда, человека снедая. Велика та вражда, Велика та вражда!.. На душе моей скверно, Как никогда.

Есть люди, с которыми дружба Желанной становится скоро. Тебя навестят — и подолгу Толкуют про реки, про горы. Порой о каком-то пейзаже По-новому трижды расскажут. И сам не пойму, Люблю почему Все те же при встрече Знакомые речи.

Все твердое, замечу вам, непрочно, Таится в мягком прочности начало. А если же Вы верите не очень, Я приоткрою рот Для вас нарочно: Язык мой цел. Зубов — как не бывало!

Лишь только ты посмотришь на нее И грусть твоя исчезнет без следа. Заговорит — смешинка на устах: Она не унывает никогда. В компании ее задорный смех Рождает чувство вешнее у всех. Но хмурится она иль весела - Ей все к лицу, она равно мила.

Продрогший, в сетке листьев бирюзовых, Бамбук вознесся над глухой тропой. Река и горы В отблесках багровых, В лучах заката Он стоит, суровый, Один, С бескрайнею своей тоской. Вверяя думы мэйхуа прекрасной, За паутиною не мчится вслед. Он ждет весну - Вседневно, ежечасно, Не расточает Аромат напрасно, Его души Не распознать вам, нет!

Хожу — брожу наедине с собою, А пожелаю — отдохнуть присяду. Наскучит то И надоест другое - Прилягу с книгою под головою... Чего ж еще Мне в этой жизни надо!

Когда наступят дни платить налоги, Нам поскорее расплатиться надо. Дела свои всегда ведите строго, Приход с расходом отмечайте рядом.

Мне, старику, к чему теперь стремиться, Какое дело подыскать по нраву? Испить вина, досугом насладиться И в довершенье выспаться на славу.

Как дым, как туча — все чредой своею Приходит и уходит торопливо. Среди деревьев первою дряхлеет Красавица изнеженная ива.

Деяния далекой старины Погребены в безвестности давно. Династий возвышенье или крах - Что рыбаку до них? Не все ль равно!

Знатным мне быть не дано, Богатство — не суждено. Годы уносятся прочь... Знаю: недолог наш век. Редко случалось, чтоб жил Семьдесят лет человек!

Если б с ветром вспорхнуть И на тысячи ли Оторваться я мог от земли И, свершая свой путь, Мог на горы взглянуть И на реки в прибрежной дали.

С недавних пор, читая книги древних, Я понял, что нельзя ни в коей мере Ни на одну строку в них положиться, Коль говорить о Правде и о Вере.

Нет, ярким цветком близ дороги Стоять в этой жизни не надо - К себе лишний раз привлекаешь Завистников алчные взгляды.

К чему мне богатство и знатность? Они в суету повергают. И только порой выдается Досуга минута-другая.

Я вовсе не рвусь на вершину, И цель моей жизни не в этом. Творить, оставаясь свободным, - Иного не надо поэтам!