Тумас Транстрёмер

Рептилии за стеклом террариума - недвижные и странные. В тишине женщина развешивает белье. Смерть спокойна. Во глубине глубин плывет моя душа - тихо, как комета.

Устав от всех, у кого слова, слова, но не речь, я поехал на лежащий под снегом остров. Дикая природа – без слов. Неисписанные страницы расстилались во все стороны! Наткнулся на следы косули на снегу. Речь – но без слов.

Смерть порой приходит в зените жизни, мерку снимет. Ты же забыл, не помнишь, кто пришёл, живёшь, как ты прежде жил. Но платье-то шьётся.

Скучающий палач становится опасным. Горящее небо скатывается в рулон. Из камеры в камеру слышатся стуки и пространство вырывается из мерзлоты. Некоторые камни светятся как полные луны.

На улице — скоро лето. В кустах кто-то свистит — человек или птица? И вишни в цвету гладят ветвями вернувшиеся домой грузовики. Проходят недели. Медленно наступает ночь. На окно садятся мотыльки: крохотные белые телеграммы планеты.

Из домашней жизни я не мог извлечь никаких уроков. Особых скандалов не происходило, ни тебе спектаклей, ни орущего отца.

Ты всегда чувствуешь себя моложе своих лет. Я храню в себе мои прежние лица, как дерево — годовые кольца. Это сумма того, что составляет моё «я». В зеркале отражается только моё последнее лицо, я же знаю все свои прежние.

Время — это не прямая линия, скорее, лабиринт, и если в правильном месте прижаться ухом к стене, можно услышать торопливые шаги и голоса, можно услышать по ту сторону самого себя, проходящего мимо.

В школе имелись холерические дивы, которые могли основную часть урока посвящать возведению башни истерического негодования, всё для того, чтобы оттуда изливать чаши своего гнева.

Я лежу на кровати, раскинув руки. Я — якорь, который зарылся как следует и удерживает громадную тень, она там наверху плывёт, великое неизвестное, часть которого я сам и которое наверняка важнее меня.