Владимир Шемшученко

Бессмысленно былое ворошить - Пока я к лучшей участи стремился, Двадцатый век оттяпал полдуши И треть страны, в которой я родился.

Длиннее стали вечера, И на лиловые сугробы Луна, как знаки высшей пробы, Роняет капли серебра.

Январь. Крещенье. Вечер бел. Мороза — много. Снега — мало. А дятел всё же прилетел - Колдует над кусочком сала. То левый бок... То правый бок... Тук-тук... Прыг-прыг... Кормушка... Ива... Лукавый кругленький глазок... Обыденно... Но так красиво!

Ты принял свободу — как пёс от хозяина кость. Идущий на Запад теряет лицо на Востоке... С тех пор разъедает мне душу обида и злость. Я буду судим лишь за то, что пишу эти строки.

Разноплемённый балаган: Телеведущие кривляки, Путаны, смехачи-маньяки - Заполонили весь экран.

Замерзают берёзы и жалобно в окна стучатся, На звенящем асфальте растут ледяные грибы. Ну, а мне каково — между жизнью и смертью качаться На изломанной линии жизни под взглядом судьбы.

Переосмысливаю быт. Переиначиваю строки. Когда горланят лжепророки. Поэт молчаньем говорит.

Вот плюну на всё и уйду без оглядки, И жизнь, что всегда оставлял на потом, Взахлёб стану пить, буду в чистой тетрадке Писать очень просто об очень простом.

Я всякого в стихах наговорил, Пренебрегая сводом строгих правил, Не золотил строку, не серебрил, И вряд ли уважать себя заставил

Полжизни спалил. Ошарашен итогом. Всерьёз негодую на праздных гостей.

Не заглядывай в бездну, поэт - Жизнь земная всего лишь минутка. Расскажи, как цветёт незабудка, Поднебесья вобравшая цвет.

И веник у них не цветёт, А наш, посмотри, — расцветает... Любимая, я — идиот - Европа стихи не читает!

Золотые слова растащило по норам ворьё, И аукнулась нам бесконечная наша беспечность. Поспешаем за веком и в души несём не своё, На сегодняшний день обменяв — человечность.

Рассыпалась жизни телега. И губы предсмертно свело. А тут из словесного снега Строка родилась, как назло.

Если в ярости смутных времён Позабуду, кто я и откуда, Пусть укатится солнца лимон С голубого небесного блюда.

Я устал. Мне уже никогда не поймать этот снег. Подставляю ладонь — он шутя от меня улетает. До того унизительно нынче звучит — человек, Что в сравнении с ним и фонарь до небес вырастает.

Я скользящей походкой сам-друг возвращаюсь домой... Муза канула в ночь и свела (вот зараза) Пегаса. Рядом кашляет город — он пахнет тоской и тюрьмой, И еще недержаньем горячей воды в теплотрассах.

Метели злились и кружили, Но выдохлись — и сдулась тьма. Мы эту зиму пережили. Прощай зима!

Машет крыльями вьюга и, перья ломая, кружится, И отчаянно бьётся в колодце двора, как в тисках.

Пёс отскочил от протянутой мною руки - Били, конечно, когда доверялся прохожим... Воет метель, беспощадно диктует стихи, И наплевать ей, что псы и поэты похожи.

Грядут иные времена, вожди на трон ползут иные И думы о насущном хлебе возводят во главу угла.

Играла рыба в глубине На перламутровой свирели, И камыши чуть слышно пели, И подпевать хотелось мне.

Морозец хрустнул под ногой, И, как нечаянная милость, Луна на небе появилась, Но ты не сделалась другой. А коли так — терзай и мучай За то, что я тебя люблю! Я сам себе несчастный случай - С того и злюсь.