Вячеслав Сухнев

Впрочем, история – вздорная дама, мелочна, лжива, не к месту упряма и со склерозами дружит она. Угомонилось великое поле. Старые пьесы играть не резон, при нищете декораций – тем боле. Осень, любимая, мертвый сезон.

Посадочная трасса пролегла, как знак судьбы, почти по крыше дома. Звенит стекло от звуковой волны, дрожит звезда — ей никуда не деться... Конечно хорошо, что нет войны, Но отчего же так сжимает сердце?

Когда, упившись славой допьяна, в пиру умолкнут барды и поэты, и я взойду, как поздняя луна, не видимая в зареве рассвета.

Вернуться, забыться, сиреневым снегом укрыться, с дворнягой беседовать, печку топить поутру, и кручей седой, словно крепостью, отгородиться от доброго света, который не верит добру. Но некуда деться от пошлой тоски самоедства. Тоска — не княжна, не утопишь на стрежне реки. Одно, говорят, существует народное средство... Да много ль кого излечило оно от тоски?

Я не ломлюсь в распахнутые двери и по морозу не ищу траву, но сам себе теперь все меньше верю, что до какой-то веры доживу.

Я душу уберег ценой потери крова. Я знаю даль дорог. И знаю силу слова. Но странная подчас находит немота - тяжелая печать вдруг заградит уста... Как старое вино, мерцает чье-то имя. Все сказано давно. И сказано другими.

А мы поговорим о мудрости Хайяма, мешая волкогон с язвительной строфой. Природу за окном терзает непогода, калифова казна терзаема жульем. А мы поговорим о стойкости народа. И чутко помолчим о чем-нибудь своем.