Юрий Бондарев

Что касается дураков, <...> то надо вырабатывать в себе дуракоустойчивость. Или, пожалуй, считаться с ними, ввиду их численного превосходства.

Как говорят французы, никто не знает, зачем людям правда, но все знают, зачем ложь.

Люди никогда не узнают друг друга до дна, даже примерные супруги, прожив вместе общую жизнь.

— Но свобода одного всегда ограничена свободой другого. Наивысшей свободы быть не может. Не так ли? — Так. Это нравственное ограничение, которое рождает уважение человека к человеку.

Война — это дерьмо, дерьмо без всяких интеллигентских философий!

Вся жизнь — бесконечный выбор. Каждый день — от выбора утром каши и галстука до выбора целого вечера — с какой женщиной встретиться, куда пойти, каким образом убить проклятое время. Все совершается после выбора: любовь, война, убийство. В последние годы я часто думаю, что управляет нашим выбором при жизни? Но кто знает, есть ли выбор после смерти? Ад? Рай? Сон? Что там будет за краем?

... Я солдат, и назначение на любой пост для меня – приказ.

Всякое предательство – это духовная смерть.

Только в первом бою все пули летят мимо. Потом — рядом гибель других, и круг суживается…

Подлость живуча. Подлость вооружена. Две тысячи лет зло вырабатывало приемы коварства, хитрости. Мимикрии. А добро наивно, в детском чистом возрасте. Всегда. В детских коротких штанишках. Безоружно, кроме самого добра… Не-ет, добро должно быть злым. Иначе его задавит подлость. Да, злым!

С начальством спорить — плевать против ветра.

Жизнь бьет ключом. И все по головке. Все норовит по головке. Нда, стальную головенку нужно иметь.

За неуспех и успех на войне надо платить кровью, ибо другой платы нет.

Война – это игра, начатая еще с детства. Люди жестоки с пеленок. Разве вы не замечали, господин генерал, как возбуждаются, как блестят глаза у подростков при виде городского пожара? При виде любого бедствия. Слабенькие люди утверждаются насилием, когда чувствуют себя богами, когда разрушают… Это парадокс, это чудовищно, но это так.

В войну погиб цвет народа. В живых из лучших сохранились немногие. А дети не стали лучше отцов, хотя нельзя осуждать какое-либо поколение целиком. Вот, может быть, поэтому теперь и мало кто рискует броситься грудью на амбразуру, защищая свою и чужую честь...