Осада (The Siege)

— Это что, шутка? — А я что, улыбаюсь, генерал?

Ты веришь, что деньги — это власть. Вера — истинная власть.

— Я глазам не верю. Араб и еврей бок о бок. Чёрный и белый. Христиане и мусульмане. — Что? — Так трагично. — Что? Почему трагично? О чём ты? Они просто идут маршем. — Можешь представить лучшую цель?

А если что-то не выйдет, помни, побеждает самый преданный.

— Вы в своём уме? О чём вы говорите? — Время пострадать одному, чтобы спасти сотни жизней. — Одному? А почему не двоим? Не шестерым? Может, мы общественную казнь устроим? — Вы можете уйти, агент Хаббард. — Слушайте, генерал, вы теряли своих людей, я своих, но вы... вы не можете сделать это. А что, если в действительности им и не нужен этот шейх, вы подумали? А? А что, если всё, чего они от нас хотели, это согнать детей на стадион, что вы и сделали? Вывести солдат на улицы и заставить американцев в испуге оглядываться. Слегка нарушить закон, подправить конституцию. Немного. Потому что если мы будем пытать его... Стоит сделать это, и всё, за что мы боролись, погибали и проливали кровь, закончится. И они победят. Они уже победили!

— Его отец — шиит, мы его проверяем. — Его отец — агент ФБР, и уж так случилось, что он мой напарник. — Не ори на меня, а то я решу, что ты из Эфиопии. — Да тебе и не понять, что это не оскорбление.

— Я говорю, тебе нечего бояться. — Ладно. Но мне страшно оказаться в аду. — Мне тоже.

Худшая реакция это та, в основе которой лежит страх.

— Можем Самира задействовать. — Да он свихнётся! Так нельзя. — Да, свихнётся. Я уже свихнулся. Весь этот проклятый город свихнулся.

— Кажется, я чего-то не знаю. — Да, жизнь коротка.

— А ты, во что ты веришь? — В смысле? — Правое дело, не правое. — Разницу между правым и не правым найти легко. — Правда? — Да. Трудно отыскать в неправильном то, что правильно.

Вопросы не бывают неприличными, только ответы.