Элементарно (Elementary)

При всем уважении, проблема не в том, как просить, а в том что ты просишь. Человека нельзя попросить подчиниться, этого надо требовать. Твоей маме не понравится, но это хотя бы принесёт человек, которого она любит.

Быть свидетелем увядания непросто.

— Странный набор букв... — Это анаграмма. Довольно занимательная: Завтра сегодня станет вчера.

Жизнь — цепь, а мелочи в ней — звенья. Нельзя звену не придавать значения.

Риск — благородное дело, если рискуют благородные люди.

— Мы должны быть партнёрами. — Да. Так будь моим партнёром.

Думаю, что ты чудовище, но не идиот.

— Знаешь, она права, ты вдохновляешь хороших людей. — Надо что-то с этим делать.

Если нравится ходить вокруг да около, может прогуляешься?

— Я чувствую себя нелепо. — Представь, как нелепо будешь себя чувствовать, когда тебя посадят за преступление, которого ты не совершала.

— Эти фотографии... Они не для чувствительных людей. Я бы попросил мисс Ватсон... выйти на улицу. — «Мисс» Ватсон — доктор. Мало что она не видела... Я ошибся, Ватсон. Такого ты, вероятно, не видела.

— Заметила что-то на пленке? — Как ты?.. — Я ослеп, но с моим слухом все в порядке. Твое дыхание изменилось. Что именно ты увидела?

Легче было понять, чем объяснить, как я это узнал. Если бы тебя попросили доказать, что два и два четыре, у тебя возникли некоторые трудности. Хотя ты точно знаешь, что это правда.

— «Если захламленный стол признак загроможденного разума, то что же тогда значит пустой стол?» — Кто это сказал? — Эйнштейн. — Этот парень... Знаешь, если бы он не был занят разгадкой вселенной, он точно мог бы придумывать цитаты для магнитиков на холодильник.

Лучшим чужды убеждения, тогда как худших наполняет страстный гнев. А ведь Этьенн даже не видел интернета.

— Выглядишь немного уставшим. — Выглядишь немного злобной.

Вы думаете. мы планируем теракт? Поймите, все эти татуировки, белая гордость, это просто брехня. Чтобы сдерживать солдатиков, чтобы белая охрана была на нашей стороне. Мы не твердолобые нацисты. Единственный цвет, который нас действительно волнует — зелёный. Деньги от наркотиков, контрабанды, вымогательства, защиты. В основном это получается. А если мы взорвём бомбу — мы станем врагом номер один. Федералы порвут нас на куски и конец всему бизнесу, даже в тюрьме, сменят охрану на черных или китаёз.

— Скучно. Никаких убийств или избиений, даже капитан Грегсон не звонил. — Может быть, какой-нибудь псих расчленит свою тещу и порадует вас.

— Я хочу задать вам вопрос о прошлом. — Круто. Стойте здесь, я уйду к себе, запрусь. Удостоверьтесь, что я не слышу, и валяйте.

Хочешь меня осудить? Учти, что у меня топор.

А потом нас найдут и отрежут нам яйца? И не просто отрежут, но ещё и скормят, тебе мои, а мне твои, что меня совсем не радует...

Любовь существует? Любовь... Конечно, это просто концепция, попытка заслониться от страха смерти, я так считаю. Но это не объясняет моих собственных чувств к маме, к Ирен, к Ватсон. Она ранит... Любовь либо просто концепция, либо существует в реальности.