Поминальная молитва

Человек — он что столяр. Вот столяр... живет, живет и умирает... И человек тоже.

Вот так всегда, внучка. Ждёшь Мессию — приходит Урядник.

Но, вообще, знаете, я вам завидую. Вот ваше поколение... оно как-то умеет... умирать. Не, мы уже не то. Мы сгораем, как мотыльки...

— Добрый вечер, мадам Голда. Вы знаете, если это инфлюэнца, как сказал реб Тевье... — Причём тут я? Это сказал доктор. — Главное, чтоб Вы правильно повторяли. Так вот, если это инфлюэнца, то таблетки — что-то отдельное. Их прислали моей теще Хане-Мириам, из Америки, упокой Бог её душу. — Она-то от них померла?! — Вот оно! Язычок-то у вас ворочается, слава Богу, в нужном направлении. Но за таблетки я гарантирую. Вы посмотрите на коробочку. В такую коробочку дерьмо не кладут. Здесь написано: они быстродействующие. Просто не рассчитаны на нашу почту. Пока дошли до адресата — клиент выбыл... Не, моя мама пьет их с чаем – и ничего... А мама-то уже в том возрасте, когда уже и чай опасен...

— Очень хорошо Вы сейчас сказали, батюшка, складно. Прошу простить меня, но, поди, Вы сами не верите в простоту своих слов. Батюшка, батюшка… Да разве человек сам решает, кто он? Разве нет у него отца, деда? Разве ему в детстве не сказали, кто он? — Ну, и кто ты? — Русский человек еврейского происхождения иудейской веры... Вот она, моя троица! Я ни от чего не отрекусь! Ни от земли своей родной, ни от веры предков! Зачем? Вы сказали: у нас Бог один! Это верно, батюшка! Бог один, но дороги к нему разные... разные.

Счастье детей — счастье родителей!

— Они же не повенчаны? Подождите, подождите... Как же? Она же... Вы же не повенчаны! Скажите нам, Перчик, в Сибирях есть раввины? — В Сибири? Я не знаю. — Не может быть, чтоб в Сибири не было раввинов! Мать, мать, раввины тоже люди, их тоже должны сажать.

Знаете, никто не хочет страховаться: не верят, что может быть хуже, чем сейчас...

Я тогда сразу подумал: ох, не еврейское это дело — махать флагом на Крещатике...

Чужое поделить — не велика премудрость, сынок! Трудно свое отдать, кровное...

— Умный ты человек, Тевль, хоть и еврей. — Ваше благородие, кому-то надо быть евреем. Уж лучше я, чем Вы...

— Дело тут сурьезное... — Что это опять? — Обстановка сейчас очень обострилась. Сейчас быстро разберемся: кто такой, откуда идет, а главное — к кому... — Идёт ко мне. — Зачем? — Учить моих девочек, этим, как его?... Французскими! — Зачем? — Ну Вы уж совсем, Ваше Благородие! У меня девчонки — три, на выданье. Ну придёт в дом посвататься богатейший человек, как его? Ротшильд! На каком языке мы ему скажем: «да»?

— Моя начнет голосить — хоть святых выноси! — Нет, моя начнёт — вашу слышно не будет. — Бабы, ядри их в корень! — Ой, как хорошо сказал! Всегда хочется из святого Писания что-то вклинить, но лучше урядника разве скажешь!

— Отец как говорил? Дело мое – табак, а деньги – дым! — Перчик-папиросник? Хороший у тебя был отец, царство ему небесное. У него как получилось: он сам не курил и другим не советовал... Ну и по миру пошел со своей табачной лавкой-то. Ну вы видите, кое-что оставил, раз сын в учится университетах.